«Кто организовал вставание?» — один из русских мемов, связанных с тоталитарной властью. В 1946 году, когда публично читали стихи Ахматовой, зал встал с аплодисментами. Когда об этом доложили Сталину, он якобы произнес эту фразу. А кто «организовал» Боню, — задается вопросом журналист Александр Морозов.
Виктория Анатольевна Боня — блогер, модель, телеведущая, экс-участница реалити-шоу «Дом-2», альпинистка, больше 10 лет живущая в Европе, — вышла к рампе «политической сцены» и воскликнула: «Что же вы делаете? Вы нас не слышите, Владимир Владимирович!»
Песков сразу сказал: «Слышим-слышим!» В ответ Виктория Анатольевна записала рилс, где разрыдалась слезами благодарности.
Произошло это на фоне проблем с блокировками. Имелся одобренный Путиным курс большого альянса — ФСБ, Минцифры, администрации президента, «ВКонтакте», «Яндекса», Сбербанка и Ростелекома — на быстрое насильственное внедрение мессенджера «Макс», контроль за VPN и выдавливание вражеских платформ.
Начали внедрять — всё рухнуло: платежные системы, доставка, каршеринг... Одновременно началось запугивание населения. Мол, будем выявлять, у кого там трафик слишком энергичный через VPN.
Население охнуло, перекрестилось, но стерпело. Власти не унимались: «Будем, — говорят, — брать деньги за VPN». Второй раз охнуло население, но промолчало. В третий раз сползает дракон с горы и говорит: «Сделаем свой патриотический „Тиндер“. Через Госуслуги». Вот тут и раздался громкий сдавленный стон.
На этом месте администрация президента cхватилась за голову: надо как-то объяснить происходящее населению. А как? По команде главы АП Алексея Громова главный кремлевский телерепортер Павел Зарубин на каком-то торжественном заседании подкрался со съемочной группой к сидящему в первом ряду директору ФСБ Александру Бортникову. Чтобы соблюсти деликатность, он присел на корточки с микрофоном, оператор лег на пол, чтобы в камеру попали не ботинки, а лица обоих. Бортников со своей стороны тоже проявил деликатность и нагнул голову к коленям.
Зарубин бодрым, оптимистичным шепотом спросил у Бортникова: «В чем причина народной беды?» Бортников ответил примерно так: «Иначе нельзя. Потому что украинские спецслужбы и стоящие за ними кукловоды из британской разведки свободно собирают любую информацию. А сейчас война и так нельзя. Ограничения надо потерпеть для общего блага».
Вот тут, собственно, и появилась «боня» (в широком смысле). Какие-то безымянные представители IT-индустрии и лояльные кибербезопасники, которые ходят в Минцифры на совещания по внедрению всего этого ужаса в народную жизнь, вдруг, как пишет The Bell, говорят: «Раньше-то на совещаниях от ФСБ были наши коллеги по кибербезопасности и мы вместе дружно работали, а теперь вдруг на заседания ходят не они, а представители Второй службы!»
На этом месте генерал Седоввстрепенулся. «Это кто же из участников совещаний общается с Осетинской?! — закричал он. — Принесите фрагменты прослушки!» И вот на этом месте «народный стон» материализовался в «Боню Викторию Анатольевну, 1979 г.р., проживающую по адресу: Монако».
Дальше всё пошло удачно. Путин вышел и сказал: «Носочки!» Мол, идет война, и в тылу — например, в Монако — надо вязать носочки для фронта. Мол, вот «Ростех» (те, кто делает танки и пушки) справляется, а «боня в тылу» — нет.
Политический инфлюенсер Соловьёв разразился дикой бранью в адрес Виктории Бони. И заодно подшил к ней Джорджи Мелони. Решив оскорбить не только жителей Монако и Франции, но и Италии. На этом месте уже и «рублевский женсовет» возвысил голос: «Кто шлюхи?! Мы шлюхи?! Ты на кого пасть разинул, мудозвон?»
А чтобы Бортникову жизнь медом не казалась, хлопцы врезались в зум правительственного совещания по дроновой программе. Мол, крепи, дедушка, кибербезопасность, как умеешь! И помни, что как только ты создашь свой «суверенный искусственный интеллект», надо будет ловить всех, кто будет задавать ему вопрос: «Что означает русское слово „х***ло“?» Потому что ответ будет однозначный и неприятный.
Вот на этой пиковой точке весь хаос вдруг замер. Кто и что тут понял?
Одни говорят: Боня — это голос Рублёвки. То есть и в самом деле — голос жен «их сиятельств». Потому что одно дело персональная слежка, прослушка и дружба с теми, кто тебя слушает (так было и сто лет назад у московского высшего света), а другое дело: «Что, даже мы не можем позвонить нашим дочерям в Кембридж?! Это будет вообще технически невозможно?»
Другие говорят: распался альянс внедряющих, ФСБ берет через край. Боня — это голос очнувшегося Сбера (или Ростелекома). Мол, Вторая служба ФСБ — это вам не кибербезопасность, это же убийцы, опричники, они же могут только отравить, а тут нужна тонкая работа, киберборьба умов. Ультрапатриотическая среда в растерянности и открыто говорит: наверху — бардак, у начальства нет понимания.
Психотерапевты говорят: весна, обострение, все «перегрелись». Всё это — потоки «индуцированного бреда». Тут еще и словенский философ Славой Жижек вышел на конференции в Италии и говорит: «Это конец света».
И если 30 лет назад Фрэнсис Фукуяма говорил, что это «конец истории» — в гегелевском, секулярном смысле, то есть миссия Просвещения завершилась его полной победой, всемирный дух развился до своей высшей точки, — то Жижек взял ноту выше. Мол, Трамп и Путин — это два всадника Апокалипсиса, скоро и Дева на Звере поскачет. Надо, говорит Жижек, перед лицом этого ужаса отступать в раннехристианские каменоломни и там пережидать, укрепившись в наследии Европы, — ведь другого нет.
Куда повернет сама Боня — неизвестно. Войдет ли в список партии «Новые люди» и канет там, как топор в реке? Или выйдет на общеевропейскую сцену в качестве лидера нового русского феминизма и спасительницы европейских монастырей от безумия Трампа-Путина? Или замрет, как ящерица в солнечный день на теплом камне? Это не так важно. А важно то, что, глядя на Боню, экономические аналитики, ранее уверявшие, что система стоит крепко, теперь пишут: «Что-то там все-таки не так». А политические аналитики пишут: «Режим подошел к точке бифуркации».
Если посмотреть на Боню как на выплеск хтонического русского коллективного бессознательного, то о чем это сновидение?
О том, что на пятом году войны «вертикаль власти» окончательно превратилась в горизонтальную жижу, «царь» превратился в «дедушку», бюрократия сидит в гнездах, разинув клювы в ожидании ответа на вопрос «куда и зачем дальше воюем?». Старые ответы после того, как испарился «дух Анкориджа», не работают.
Политический режим должен принять какую-то новую форму. Эта форма и будет ответом на четырехлетнюю войну. Скорее всего, это будет ответ, порожденный «индуцированным бредом», всеобщим перегревом и быстрым дряхлением рационального технократического ядра правительства. Коллективный мозг власти порождает только требование производить «позитивный контент» и «вязать носочки». Отсюда нет выхода к какой-либо рациональности — ни к старой, ни к новой.
Коллективный мозг власти порождает только требование производить «позитивный контент» и «вязать носочки»
О, Боня, Боня! Как же ты страшен — русский «фазовый переход». Бифуркация. Или, по-русски говоря, «развилка». О, Боня, ты раненая птица с последним громким «невермор!!!», перед тем, как жижа режима перейдет в свою последнюю, терминальную фазу.
