Система сдержек и виселиц: как иранский режим стал таким устойчивым

В 1978 году на фоне небывалых по масштабу протестов шах Мохаммед Реза Пехлеви выступил с обращением к нации. Он пообещал покончить с репрессиями, коррупцией, восстановить социальную справедливость, провести свободные выборы и вместе с тем объявил о назначении военного правительства.

Однако доверие к шаху уже было безнадежно подорвано. Националистов и умеренную оппозицию оттолкнуло новое правительство во главе с генералом. Левый фланг протестов увидел в шахской речи попытку перехватить их повестку. Наконец, шиитское духовенство расценило действия Пехлеви как отчаянную попытку спасти монархию. Все эти фракции сформировали антишахскую коалицию.

Самым громким голосом в ней был аятолла Рухолла Хомейни — непримиримый противник шаха и один из ведущих религиозных авторитетов. За ним стояла сеть мечетей, базар, то есть крупные и средние торговцы, посредники и ростовщики. Они обеспечивали сторонникам аятоллы финансовую и организационную поддержку. Сам Хомейни находился в парижской ссылке, откуда координировал протесты.

Он выступал за проект исламского правительства под надзором факиха — эксперта в области мусульманского права. На тот момент проект еще был достаточно расплывчатым, и союзники по коалиции зачастую не имели представления о том, насколько далеко готов зайти Хомейни. 

Другой значительной силой был Национальный фронт, опиравшийся прежде всего на образованный средний класс и студентов. Его можно условно назвать главной либерально-демократической силой протестов — они хотели вернуть власть парламенту и сделать Иран более независимым от внешнего давления. Среди лидеров Национального фронта был Шапур Бахтияр, который впоследствии пойдет на компромисс с монархией и станет премьер-министром.

К ним были близки «Движение за свободу Ирана» во главе с Мехди Базарганом, Ядоллой Сахаби и Махмудом Талагани. Однако, в отличие от Национального фронта, они были более религиозно окрашенными и выступали за исламскую демократию. 

Входили в коалицию и достаточно разрозненные левые силы — коммунистическая партия Туде, маоистский «Пейкар», марксистские «Фидаины народа» и лево-исламистские «Моджахеды народа». Последние действовали в подполье и вели с шахским режимом вооруженную борьбу. Внутри этого крыла не было согласия. Одни мечтали о построении социализма с опорой на ислам, другие хотели построить «народный» строй с ведущей ролью революционных сил. Оппозиция была далека от того, чтобы выступить единым фронтом против монархии, и не было никакого консенсуса относительно того, как должен развиваться Иран.

В 1978 году Пехлеви вынужденно пошел навстречу протестующим. Он освободил политзаключенных и назначил премьер-министром Шапура Бахтияра — социал-демократа, одного из лидеров Национального фронта. На встрече с шахом он якобы сказал: «Ваш отец убил моего отца, а вы посадили меня в тюрьму. У меня не должно быть никакой личной преданности вашему режиму. Но я уверен, что Иран не будет готов к демократической республике еще по крайней мере 50 лет… На данный момент, однако, наша самая важная задача — остановить этих варваров».

Речь шла об исламистах, остановить которых так и не удалось. В январе 1979 года окружение убедило шаха улететь «в отпуск». И уже на следующий день газеты — те самые, которым всего за пару месяцев до этого либеральное правительство Шапура Бахтияра снова разрешило публиковаться — вышли с заголовком «Шах ушел». Протесты больше не поддавались контролю, потому что митингующие восприняли это как сообщение о падении монархии.

После этого, когда 1 февраля в Тегеран вернулся Хомейни, его встретила миллионная толпа. Он прилетел брать власть, с ним его ближайшие соратники, которые должны составить каркас новой власти. Когда западные журналисты спросили у аятоллы, что он чувствует после возвращения из 14-летней ссылки, Хомейни ответил им: «Ничего». И за десять дней захватил власть в многомиллионной стране.

На момент возвращения Хомейни в стране оставался относительно легитимный премьер Бахтияр, которому всё еще подчинялась армия. 10 февраля этот жесткий противник исламистов объявил в стране военное положение и ввел комендантский час. Но поздно — протестующие игнорировали требования властей. 

Уже на следующий день армия объявила о нейтралитете. И этот день — 11 февраля — считается датой победы Исламской революции в Иране. Кстати, Шапура Бахтияра, который в изгнании стал одним из лидеров движения за демократизацию Ирана и ликвидацию Исламской Республики, убийцы настигли во Франции в 1991 году.

Впрочем, можно сказать, что ему еще повезло. На крыше школы в Тегеране, где Хомейни устроил себе временный штаб, восставшие активно расстреливали высокопоставленных иранских чиновников и военных — как действующих, так и бывших. Среди последних оказался экс-глава спецслужбы САВАК, который в свое время убедил шаха пощадить аятоллу и заменить казнь изгнанием.

Тем временем после захвата власти участники революционной коалиции начали делить посты в госаппарате и бюрократии. Главой временного правительства стал Мехди Базарган из «Движения за свободу Ирана». В его кабинет вошли в том числе и представители умеренного крыла — националисты и исламские либералы. Левым позиций во власти не досталось, и они быстрее других перешли в оппозицию новому режиму.

Параллельно с этим Хомейни и его соратники выстраивали неофициальную вертикаль власти. Революционный совет, преимущественно состоящий из духовенства, стал главным политическим центром, а контроль осуществлялся через революционные комитеты и суды. Первые заменяли полицию и отлавливали несогласных, а вторые оперативно оформляли расправы без лишней бюрократии. Как альтернативная структура возник и Корпус стражей исламской революции (КСИР) — военизированная структура, которая подчинялась лично Хомейни. Эта структура ждала своего часа для захвата власти в стране.

Роковой для «умеренного» правительства стала попытка нормализовать отношения с США. Это делалось непублично. 4 ноября 1979 года Базарган встретился в Алжире с советником американского президента Збигневом Бжезинским. Публикация фотографий премьер-министра, министра обороны и министра иностранных дел с высокопоставленным американским чиновником вызвала в Иране скандал. Попытка Базаргана сохранить дипломатический канал для общения с Америкой провалилась.

В тот же день радикальные студенты захватили посольство США в Тегеране и взяли в заложники 66 человек. Они требовали, вслед за Хомейни, выдачи шаха, но американские власти им отказали. Сын Хомейни дал большую пресс-конференцию прямо в здании посольства и заявил, что действия студентов поддерживает весь иранский народ. Сам аятолла назвал захват еще одной революцией — против Америки.

Через несколько часов Базарган объявил об отставке временного правительства. Вся власть перешла к Революционному совету. Хомейни поручил подготовить проведение референдума по новой конституции. Но Хомейни не устроил проект документа, подготовленный временным правительством. В нем у духовенства не было никакой особой роли, а высшей властью обладал президент.

Поэтому исламисты собрали Ассамблею экспертов, которые практически полностью переписали текст и закрепили давно уже предложенный аятоллой принцип «вилаят аль-факих», согласно которому государством должен управлять религиозный авторитет. И народ проголосовал за уже обновленный проект.

На этом противостояние Хомейни и светской оппозиции, по сути, закончилось. Позже Базарган перешел в умеренную оппозицию, даже избирался в меджлис, где продолжил выступать за многопартийность, соблюдение гражданских свобод и ограничение роли духовенства в управлении страной. В 1985 году экс-премьер даже пытался выдвинуться в президенты. Но аятоллы даже не допустили его до участия в выборах.

Таким образом, уже в 1979 году на референдуме была принята новая конституция, где была зафиксирована иерархия теократических и республиканских институтов. Хомейни стал рахбаром — пожизненным и бессменным верховным лидером с самыми широкими полномочиями. Он контролировал силовые структуры, назначал людей на все ключевые посты и задавал общий политический курс.

За оперативное управление страной отвечали всенародно избираемый президент и избираемый меджлисом премьер-министр. Такая архитектура власти быстро привела к первому внутреннему конфликту.

В 1980 году в Иране прошли первые президентские выборы. На них с большим отрывом победил Сеид Абольхасан Банисадр, бывший министр экономики и соратник Хомейни еще со времен парижской ссылки. При этом он не был духовным лицом и жестко критиковал захват американского посольства. 

На первых порах Банисадр пользовался огромной поддержкой аятоллы. Например, после избрания сразу получил полномочия главнокомандующего. Однако постепенно президент начал вести себя как альтернативный центр власти. Помимо поддержки рахбара, он опирался на народ — на выборах за него проголосовало 75,6% избирателей. 

Такой президент не устраивал Исламскую республиканскую партию (ИРП), обладавшую парламентским большинством, и как следствие — рычагами давления на премьера и правительство. Во главе партии стояли влиятельные духовные лица: аятолла Мохаммад Хосейн Бехешти, Али Акбар Рафсанджани, а также будущий рахбар — Али Хаменеи. 

Партийцы видели президента церемониальной фигурой, в чьи обязанности входит только прием послов и раздача медалей. Однако Банисадр публично называл себя главным выразителем воли Верховного лидера. Он открыто критиковал ИРП и не принял навязанного ему меджлисом премьер-министра Мохаммада Али Раджаи.

После начала в 1980 году войны с Ираком президент постарался взять на себя командование армией. Но меджлис мешал Банисадру действовать как полноправному главнокомандующему и навязал ему свою волю. В то же время в неудачах на фронте винили президента. Хомейни старался оставаться над схваткой и призывал обе стороны прекратить межведомственные конфликты. В апреле 1981 года премьер-министр Раджаи и президент поспорили, кто из них руководит исполнительной властью. Конституция не давала четкого ответа, поэтому спор шел уже не просто о роли двух политиков, а о модели государства.    

И тут уже рахбар выбрал сторону премьер-министра и парламента. В июне меджлис начал процедуру импичмента — для нее не было готового регламента и его принимали прямо на ходу дела. Парламент признал Банисадра политически некомпетентным для президентства, а уже на следующий день после заседания Хомейни подписал декрет, отрешающий его от должности. За этим последовал приказ об аресте.

В ответ уже бывший президент призвал народ к сопротивлению диктатуре. Но безуспешно. Точнее, в Тегеране на улицы и правда вышли толпы протестующих. Эта демонстрация закончилась столкновением с КСИР — 50 человек были убиты и около 1000 арестованы. Поняв, что власть ему без боя не вернут, Банисадр ушел в подполье, где пытался создать коалицию против Хомейни. 

На это власти ответили волной казней его сторонников. Тогда Банисадр, переодетый в военную форму, проник на аэродром, откуда вместе с полковником иранских ВВС Бензадом Моэзи (тем самым, что в 1979 году вывез из страны шаха) улетел на угнанном самолете во Францию.

Первый президент Исламской Республики умер в эмиграции. А спустя восемь лет после его бегства сам Хомейни инициировал пересмотр конституции и усилил роль президента. Должность премьер-министра, напротив, упразднил. Впрочем, одновременно с этим произошло и усиление самого Верховного лидера. 

После смещения Банисадра по Ирану прокатилась волна терактов, за которую ответственность возложили на союзную ему леворадикальную «Организацию моджахедов иранского народа» (ОМИН). Их не устроило ни усиление премьер-министра, ни власть духовенства. 27 июня 1981 года во время выступления в мечети происходит покушение на Али Хаменеи — рядом с ним взорвалась спрятанная в магнитофоне бомба. Хаменеи выжил, но получил тяжелые травмы, его правая рука на всю жизнь осталась парализованной.

На следующий день произошел взрыв в штабе ИРП, где погибли аятолла Бехешти и более 70 крупных чиновников. Через два месяца в ходе теракта погибли новый президент Раджаи и премьер-министр.   

Моджахеды рассчитывали обезглавить режим и тем самым открыть путь для нового массового восстания. Но это привело к еще более широкому проникновению духовенства в государственный аппарат. Если прежде Хомейни хотел видеть на постах президента и премьера людей светского склада, то теперь его выбор пал на другого аятоллу. В отсутствие подходящей светской фигуры новым президентом становится Али Хаменеи. После пережитого покушения он стал символом режима.

Однако президент был по-прежнему слабой, по сути, церемониальной фигурой. Меджлис навязал Хаменеи в качестве премьера Мира-Хосейна Мусави — инженера-архитектора по образованию и типичного технократа. Их многолетний конфликт сформировал облик режима, каким мы его знаем сегодня.

В условиях продолжающейся войны с Ираком Мусави начал серьезно перестраивать экономику в сторону государственного контроля и ввел наказания за спекуляции. Тем самым он посягнул на сферу влияния базара и правого духовенства. При кабинете министров начали возникать структуры, которые позволяли проводить экономическую политику без всякого контроля президента.

В 1985 году Хаменеи переизбрался президентом и, пользуясь разночтениями в конституции, попытался сместить Мусави. Он заявил, что президент — единственный член исполнительной власти, избираемый непосредственно народом. Поэтому именно он отвечает перед обществом за недостатки государства в таких сферах, как национальная безопасность, жилье и занятость. Эти проблемы, дескать, могут быть решены только через подбор подходящего кабинета министров. Примечательно, что схожие аргументы ранее приводил и вынужденный эмигрировать Банисадр. 

Однако Хомейни поддержал Мусави. Он считал нецелесообразным менять премьера во время войны. Тогда Хаменеи попросил Верховного лидера подтвердить полномочия премьера отдельным документом. Но Хомейни считал, что ему достаточно публично высказаться в поддержку главы правительства. Обставлено это очень дипломатично: высказываясь в поддержку Мусави, он добавил, что по конституции решение всё равно остается за президентом.

Двусмысленность решения позволила сторонникам Хаменеи пойти на новый демарш. 99 депутатов из правого крыла парламента выступили в поддержку президента, тем самым оспорив волю рахбара. Это был первый случай, когда арбитраж Хомейни был подвергнут сомнению. Один из депутатов даже попросил доставить в меджлис 270 браслетов из резиденции Хомейни, намекая на подневольное положение парламента.

Никаких санкций против депутатов тогда не последовало, а конфликт перешел в затяжную фазу. Лишь в 1989 году, в последние недели жизни, Хомейни инициировал пересмотр конституции с целью разрешить ее противоречия. Вот тогда-то, в ходе разработки поправок и было решено убрать пост премьер-министра и передать значительную часть его полномочий президенту. Так Мусави стал последним премьер-министром Исламской Республики.

В 1989 году после смерти Хомейни новым рахбаром был избран Али Хаменеи. Борьба за пост верховного лидера шла по двум направлениям. Во-первых, спорили о том, нужен ли вообще стране новый верховный лидер. И только во-вторых, кто может занять этот пост. 

В качестве альтернативы предлагалось заменить рахбара коллективным советом. Итогом закулисной борьбы, однако, стало назначение Хаменеи, ради которого пришлось менять конституцию. Ведь в соответствии с основным законом рахбаром мог стать только великий аятолла. Однако кандидат не был даже просто аятоллой, его религиозный ранг подтянули под должность. Ну а великим аятоллой Хаменеи провозгласили только в 1994 году.

Подобно Хомейни, новый рахбар стремился взять на себя роль арбитра. Это позволяло сохранять политическую конкуренцию, однако в пределах очерченных им красных линий. Впрочем, конфликты всё равно возникали. Например, в конце 1990-х годов о себе как о политической силе заявил Корпус стражей исламской революции, а в противовес ему — будущие реформаторы.

В 1997 году президентом Ирана стал Мохаммад Хатами. Одним из самых ярких моментов его политической биографии до президентства считался вынужденный уход с поста министра культуры, где он продвигал относительно либеральную линию. Ослабли цензурные ограничения в прессе и кино. Возникли десятки новых изданий, на страницах которых открыто обсуждались острые политические вопросы, включая основы Исламской Республики и пределы власти ее лидеров.

При Хатами лицензии получали киноленты, чья тематика откровенно раздражала консерваторов. Настоящий скандал спровоцировал фильм «Время любви», в котором затрагивалась тема супружеской измены. Режиссер Мохсен Махмальбаф снял его в Турции и с турецкими актерами, однако это не спасло автора от обвинений в подрыве революционных и нравственных норм. Следом нападки консерваторов переметнулись и на министерство Хатами, который позволил подобному кино попасть на экраны.

Газеты, духовенство и парламентарии развернули против Хатами целую кампанию. Несмотря на это, он выступил в защиту фильма. Заявив, что художественную ценность должны определять специалисты, а не духовенство, он фактически бросил вызов консерваторам. Правда, эту битву он в конечном итоге проиграл и под давлением критики подал в отставку. 

Избиратели, прежде всего молодежь и интеллектуалы, видели в его президентстве шанс на реформы. Хатами и в самом деле продвигал реформы, которые должны были постепенно поменять систему изнутри и трансформировать ее в направлении укрепления и развития гражданского общества. Впрочем, не слишком успешно. Бóльшая часть его реформ натолкнулась на сопротивление. 

Он не смог ни расширить полномочия президента, ни усилить контроль за соблюдением конституции или сузить полномочия Совета стражей. Последний надзирал за выборами и мог произвольно снимать кандидатов. Реального успеха он добился скорее в общественном поле, облегчив женщинам и образованной молодежи доступ в политику. Это, наравне с растущей свободой прессы, раздражало КСИР, который стал всё чаще лезть в сферу идеологии.

В 1998 году в руки журналистов попала запись закрытого выступления главкома КСИР Яхьи Рахима Сафави. В нем он связал союзников Хатами с запрещенной «Организацией моджахедов иранского народа» и назвал реформистские газеты угрозой национальной безопасности. Прозвучала прямая угроза: «Мы должны перерезать горло одним и отрезать язык другим. Меч — наша сила».

КСИР позже заявил, что слова вырваны из контекста, но полную версию так и не опубликовал. К критике прессы вскоре присоединился Хаменеи, заявив, что газеты злоупотребляют своей свободой и отходят от принципов ислама. Правда, ругая медиа, он тогда ни разу не произнес имя Хатами.

И тот сделал следующий шаг. В январе 1999 года президент создал комиссию по расследованию серии убийств диссидентов и политиков и заставил спецслужбы признать свою ответственность за них. По обвинению во внесудебных расправах были арестованы 18 человек, 15 из них признали виновными. Правда, решения эти остались половинчатыми. Кто именно отдал агентам приказы, следствие так и не установило. Через два года дела отправили на пересмотр, а приговоры, включая два смертных, смягчили.

Однако противостояние реформистов и консерваторов нарастало. В июле того же года газета Salam опубликовала письмо высокопоставленного чиновника разведслужбы, где говорилось о планах ужесточить контроль над прессой. 

Газету обвинили в публикации секретного документа, и вскоре после этого Salam была закрыта по решению суда. Ночью после этого полиция и военизированная милиция «Басидж», входящая в КСИР, устроили налет на Тегеранский университет — один из центров оппозиции. В ответ студенты объявили сидячую забастовку, которая также была подавлена силой.

Протесты становились всё более радикальными — и самыми масштабными с 1979 года. Столкновения с силовиками происходили уже не только в Тегеране, но и в других крупных городах. После этого Хатами получил письмо, подписанное 24 командирами КСИР, где организация более чем явно грозилась вмешаться во внутреннюю политику:

«Господин президент, если вы сегодня не примете революционное решение и не исполните свой исламский и национальный долг, завтра будет уже слишком поздно, а проблемы станут настолько неразрешимыми, что это невозможно будет себе вообразить. В заключение, со всем уважением и почтением к Вашему Превосходительству, заявляем: наше терпение подошло к концу и мы больше не намерены терпеть ваше бездействие».

Хатами сдался и публично призвал студентов разойтись, тем самым лишив их всякого политического прикрытия. За этим последовал разгром реформистской прессы, которому президент также никак не смог помешать. 

К 2005 году, когда закончился второй президентский срок, значительную часть реформ Хатами либо заблокировали, либо отменили. Однако желание молодежи участвовать в политическом процессе и вести дискуссии о происходящем в стране никуда не ушло. Это привело к новому кризису и масштабным уличным протестам спустя десять лет — в 2009 году.

В 2009-м Хатами не выдвигался сам, но уступил номинацию в пользу Мир-Хуссейна Мусави, бывшего (и последнего) премьер-министра Ирана и давнего противника Хаменеи. Его поддержали и другие реформаторы. При этом он не получил главной поддержки своей кандидатуры — неформального одобрения рахбара, чем нарушил сложившийся при Хомейни обычай. Причем объявил он об этом на пресс-конференции.

Историк Сиавуш Ранджбар-Даеми пишет, что причиной тому послужили не только сложные отношения Мусави с Хаменеи, но и очевидные симпатии рахбара к действующему президенту Махмуду Ахмадинежаду. В такой ситуации Мусави вполне мог получить вежливый отказ. Тем не менее власти позволили Мусави участвовать в выборах.

Президентская кампания стала таким образом самой свободной и открытой после Исламской революции. Кандидаты не только имели возможность расклеивать плакаты и устраивать митинги, борьба шла и в соцсетях. У Мусави была легко узнаваемая символика характерного зеленого цвета — впоследствии она дала название оппозиционному Зеленому движению. 

Значительную роль в кампании сыграла его жена Захра Рахнавард. В 1980-е она была редактором женских журналов, а на момент предвыборной гонки — ректором университета. Отдельной линией кампании были ее выступления за большую свободу для женщин. Именно Рахнавард привлекла к Мусави молодежь. Сам по себе 67-летний кандидат, чей пик политической карьеры пришелся на 1980-е, едва ли смог бы это сделать.

Еще радикальнее, чем Мусави, выглядел тогда другой кандидат-реформатор — Мехди Карруби. Он открыто выступал за пересмотр конституции, ослабление контроля над прессой и ограничение полномочий Совета стражей, который контролировал допуск кандидатов.

Ахмадинежад в ответ нарушил другое табу иранских выборов — он стал публично нападать не только на соперников, но и на бывших президентов, включая Хатами, обвиняя их в коррупции. Сам же он пытался выставить себя как кандидата от народа и даже вызвал этим неудовольствие Хаменеи. Впрочем, поддержки его не лишился.

По официальным данным, Ахмадинежад победил на выборах 12 июня 2009 года с результатом в 62% голосов. Их итоги почти сразу были утверждены Хаменеи. Однако Мусави отказался признать результаты выборов и объявил себя победителем. Его сторонники, а также сторонники Карруби были убеждены, что выборы сфальсифицированы, и уже через три дня — 15 июня — на улицы вышли сотни тысяч людей.

После четырех дней уличного противостояния Хаменеи еще раз подтвердил официальные итоги выборов и заявил, что дальнейшие протесты станут прямым вызовом его власти. Это не остановило митингующих. И тогда КСИР и спецполиция открыли огонь по демонстрантам. Amnesty International заявляла о десятках погибших и тысячах арестованных.

В конечном итоге реформистский лагерь был практически полностью выдавлен из институтов власти, а позиции Хаменеи и силовиков только укрепились. Позже Ахмадинежад и сам вступит в конфликт с рахбаром, что приведет к схожему результату — позиция президента ослабнет, а Верховный лидер обретет еще больше власти. 

Все главные внутриэлитные войны Исламской Республики — от разгрома правительства Базаргана и изгнания Банисадра до конфликта Хаменеи с Мусави, удушения реформ Хатами и подавления Зеленого движения — заканчивались по большому счету одинаково печально. Режим аятолл многослоен, но это не обычная вертикаль, а сложная система со множеством дублирующих друг друга органов и силовых структур, которые их контролируют.

Каждый орган и каждая структура, по сути, выросли из старого конфликта между сменяемой и несменяемой частью режима. И хотя кажется, что вся власть сконцентрирована в руках рахбара, она способна переходить из одних рук в другие и распределяться между различными институтами. 

Эта система очень устойчива, и пока ни внешние силы, ни народ Ирана, в очередной раз выходя на протест, не смогли ее ни всерьез поколебать, ни тем более демонтировать.