Пока Владимир Путин привычно заявляет о «продвижении» вооруженных сил России на фронте «по всем направлениям» и как обычно предрекает близкий конец войны в виде капитуляции Украины, реальный контекст переговоров стремительно меняется: успехи ВСУ в глубоких ударах по российской территории и уничтожении российских шахедов дронами-перехватчиками на фоне почти полностью прекратившегося продвижения российских войск создают новую повестку. Завязший в Иране Трамп потерял интерес к переговорам по войне в Украине, а Европа, наоборот, почувствовала, что у переговоров появился шанс: если раньше они сводились к выкручиванию рук Украине, то теперь Киев и Европа могут говорить с Кремлем с позиции силы.
Запад переоценивает ситуацию. Успехи ВСУ в сочетании с политической слабостью Кремля шаг за шагом создают принципиально иную ситуацию в сфере реальных, а не фиктивных переговоров о прекращении кровопролития.
Все ярче проявляются две тенденции. Во-первых, Евросоюз, главный «адвокат» Украины, решил превратиться в самостоятельную сторону переговоров и старается занять более сильную позицию, чем ранее. Во-вторых, США, при всей их политической «капризности», а может, и благодаря ей, постепенно уступают «переговорную эстафету» Европе.
Смены парадигм
Евросоюз встретил широкомасштабную войну на континенте совершенно к ней неготовым, причем не в последнюю очередь морально-психологически. Судя по всему, у Брюсселя не было никаких планов на этот случай и ему пришлось импровизировать. Политическая оценка была быстрой и понятной, поскольку ситуация однозначна — есть очевидный агрессор и жертва агрессии.
Были заморожены активы ЦБ РФ, введены санкции и создан «потолок» цен на российскую нефть. Военная реакция, пусть и не столь стремительная, выразилась в создании новых концепций коллективной безопасности, унификации ВПК стран-участниц и отдельных оборонных программ и фондов, таких как EDIP, SAFE и EDF. Однако наиболее серьезные проблемы возникли в той области, которая, казалось бы, была «козырем» Евросоюза — дипломатические усилия с целью окончания войны.
В сфере переговоров позиция Брюсселя пережила три основных трансформации.
Первый этап, самый долгий, растянулся до конца 2024 года. Европа, с одной стороны, полностью передала инициативу США, считая, что самостоятельно едва ли может внести существенный вклад в мирное урегулирование, а с другой — оставляла на усмотрение Киева приемлемое для него решение конфликта. Аксиомой стало неформальное «что подходит Украине, подходит и нам». Так, ЕС последовательно поддерживал «Формулу мира», выдвинутую президентом Украины Владимиром Зеленским в конце 2022 года.
Отдельные контакты европейцев с Россией — президента Франции Эммануэля Макрона, канцлера ФРГ Олафа Шольца и его австрийского коллеги Карла Нехаммера — были крайне осторожными и спорадическими. Но и они завершились после обнародования преступлений в Буче.
Теперь Москву посещал разве что венгерский премьер Виктор Орбан, причем в 2024 году в период председательства его страны в ЕС. Но Орбана никак нельзя было назвать представителем единой Европы.
Затем безрезультатно завершились переговоры в Стамбуле, провалилось украинское наступление, а российская армия продвигалась на фронте, пусть медленно и с большими потерями. Это в сочетании с демонстративной неготовностью Кремля к дипломатическим контактам еще сильнее укрепило Евросоюз в том, что «стратегия малых дел» принесет больше пользы. ЕС активно участвовал в продвижении Черноморской зерновой сделки и поддерживал создание зоны безопасности в районе Запорожской АЭС.
В остальном «европейский почерк» едва ли просматривался. Несколько конференций, включая швейцарский Глобальный саммит мира в июне 2024 года, создавали благоприятную почву для Украины и не давали мировой общественности забыть о продолжающейся войне, но не приносили значимых результатов. Даже обычно оптимистичный Spiegel сосредоточился в своем обзоре саммита разве что на его внешнем позитивном фоне.
Второй этап совпал со вступлением Дональда Трампа в должность президента США и последствиями этого для трансатлантической солидарности и европейской безопасности. Европа еще не рисковала полностью «выйти из тени Вашингтона» в роли самостоятельного актора, готового внести ключевой вклад в остановку кровопролития. Но у нее появилась собственная повестка.
Непоследовательность Трампа, его откровенное «заигрывание» с Путиным и попытки возложить на обе стороны равную ответственность за отсутствие мира не на шутку испугали Брюссель. «Дух Анкориджа» заставил европейцев действовать. Европейские лидеры поддерживали Зеленского непосредственно в Белом доме, категорически отрицали сделку «хрупкий мир в обмен на территориальные уступки» и заключили с Украиной соглашения о гарантиях безопасности.
Непоследовательность Трампа и его откровенное «заигрывание» с Путиным не на шутку испугали Брюссель
В конце 2025 года ЕС откровенно торпедировал мирный план Трампа и впервые предложил альтернативный документ, изменивший первоначальный американский замысел до неузнаваемости. В январе 2026 года ряд европейских государств выразил в Парижской декларации готовность разместить свои воинские контингенты на будущей линии разграничения. А «Коалиция решительных» выдвигала целый ряд конкретных форматов возможного присутствия европейских миротворцев в Украине.
Переговоры с Россией более не отрицались как таковые, но конкретно Россия не называлась. Это, например, выразилось в программном документе «Будущее европейской архитектуры безопасности», представленном экспертным департаментом Европарламента.
Принципиально новый — третий — этап разворачивается прямо сейчас.
Трансформация позиции ЕС заметна на примере высказываний одного из наиболее последовательных критиков Кремля, президента Финляндии Александра Стубба. У Хельсинки долгий опыт непростых отношений с Москвой и весьма серьезные опасения за свою безопасность.
Еще в конце 2025 года Стубб заявлял: если Европа воспринимает гарантии безопасности Украине всерьез, то она должна быть готова воевать с Россией. Переговорный процесс он считал если не бессмысленным, то уж точно не первоочередным. А в марте 2026 года лидер Финляндии расценивал войну с Ираном как препятствие и даже угрозу дипломатии в деле мирного урегулирования в Украине, тем самым внося переговоры в список приоритетов. В мае он уже настаивал на прямых переговорах с Россией, чтобы не оставлять это поле исключительно одному Трампу.
Показательной стала и реакция Евросоюза на пожелание Путина сделать основным переговорщиком от Европы экс-канцлера ФРГ Герхарда Шрёдера. Кандидатура самого Шрёдера вызвала в ЕС ожидаемо единодушное отторжение.
Берлин назвал это предложение элементом «гибридной войны России». Но ни один ведущий европейский спикер не отверг саму идею переговоров с Россией. Наоборот, ключевые политики и эксперты Европы с конца мая соревнуются в признании необходимости переговоров и готовности к ним, причем даже обсуждают конкретные фигуры в роли «главного переговорщика» от ЕС.
Кульминацией этих процессов стала встреча глав МИД, где вопрос переговоров стал неформальным главным пунктом в повестке дня, и уже июньская информация об «окне диалога между Евросоюзом и Россией». Оно, по мнению источников из правительства ФРГ, открывается прямо сейчас. Уже и германский канцлер Фридрих Мерц, один из главных антагонистов Путина, заявил не только о готовности, но и необходимости переговоров с Россией с участием Европы.
Консенсус и новая уверенность
Что заставило европейских лидеров изменить свое отношение к потенциальным переговорам с Россией? Сочетание целого ряда факторов.
Главным «геймченджером» стала Украина. Если эффективную оборону на Донбассе и отдельные громкие успехи, вроде операции «Паутина», скептики могли счесть не влияющими на общую картину войны, то поставленные на поток широкомасштабные украинские удары по российской логистике не могли оставить европейцев равнодушными. Теперь основная ставка Кремля на войну на истощение, в которой аналитики ЕС оставляли заведомо более слабой Украине мало шансов, начинает действовать против России.
Институт изучения войны ISW высоко оценил новую стратегию Киева. Его поддержал ведущий «мозговой центр» Франции. Институт по исследованию проблем безопасности Евросоюза EUSS предлагает учиться у Украины методам перегрузки ПРО противника.
В сочетании с явной военной и во многом экономической слабостью России европейцы видят здесь то самое «окно возможностей». Оно, по их мнению, позволяет начать переговоры в серьезном ключе, отличном от раундов начала 2026 года, которые германские аналитики откровенно называли «театром для Трампа». И Европе необходимо стать частью этого процесса.
Традиционно внутриевропейским барьером на пути участия Европы в переговорах о мире в Украине была позиция небольших государств ЕС. Исторический опыт и трезвая оценка собственных сил давали им достаточный повод для опасений, что европейские «тяжеловесы» договорятся с Путиным за их спиной и без учета их интересов. Судя по всему, эти опасения теперь развеяны.
Консолидированная позиция ЕС не предполагает двусторонних переговоров отдельных национальных государств с Кремлем. «Общий голос Европы», то есть ЕС плюс Великобритания, становится единственным рабочим вариантом.
«Общий голос Европы», то есть ЕС плюс Великобритания, становится единственным рабочим вариантом
Не случайно именно Стубб, президент Финляндии — страны с населением в пять миллионов человек, граничащей с Россией, — стал, пожалуй, главным сторонником идеи переговоров. Он до недавнего времени рассматривался в качестве вероятного кандидата на главу будущей делегации.
10 июня Стубб заявил, что не видит себя в этой роли, и считает, что представлять интересы Европы на возможных переговорах должны «крупные игроки» — Франция, Германия и Великобритания. Но важно, что финский президент понимает сомнения, скажем, в балтийских столицах как никто другой. А значит, он уступает эту роль, поскольку уверен, что Берлин, Париж и Лондон действуют не только по собственной инициативе, но и с санкции единой Европы.
Еще один важный фактор прямого участия Европы в переговорном процессе — позиция Украины. Политическая максима Брюсселя — Nothing about Ukraine without Ukraine (то есть никаких шагов без согласования и одобрения Киева) — продолжает действовать. И Зеленский в этой ситуации играет в связке с ЕС.
В июне украинский президент не только заявил о готовности к переговорам с Путиным, но и в своем письме к хозяину Кремля прямо назвал Европу необходимым участником переговоров. Так, прозвучали сразу несколько месседжей: жертва агрессии обозначила нужный ей состав переговорной группы и сделала потенциальное участие Европы максимально комфортной для нее.
Изначально было понятно, что Путин ответит отказом на предложение Зеленского. Теперь у Украины и Европы есть аргументы и для той части общества, которая упрекает Киев и его союзников в недостаточно настойчивых попытках решить конфликт дипломатическим путем.
Фактически, вступив в потенциальные переговоры, лидеры ЕС ничем не рискуют. Совместное заявление «тройки» и Украины в Лондоне — уже сигнал о роли Европы в переговорном процессе в ином качестве, чем ранее. Оно (пока) по своей конкретике напоминает предыдущие, однако выдержано в более жестком тоне, содержит упоминание контактной линии (лишь) как отправной точки для будущих переговоров и недвусмысленно связывает судьбу арестованных российских активов с дальнейшим «поведением» Кремля. Москва, несомненно, увидит основной посыл текста: следующее предложение будет для вас хуже.
Наконец, для Европы активизация переговорного трека с ее участием — это вопрос наращивания геополитического влияния и дальнейшей эмансипации от США. Москва в полной мере унаследовала советское пренебрежение американскими союзниками в Европе, считая «равным себе» только Вашингтон. Так было и до 2022 года. Евросоюз оставался крупнейшим торговым партнером России, а «большую политику» от лица Запада в Кремле отводили американцам.
Такой подход вызывал в Брюсселе неуверенность в своих силах. Теперь, похоже, Европа избавляется от собственной нерешительности. Сильные акторы мировой политики обязаны уметь «тушить пожар» у своих границ без ожидания помощи извне. Если ЕС учится решать проблемы войны, эффективно помогая Украине и увеличивая собственный оборонный потенциал, он должен научиться решать и проблемы мира.
«Добро» из Вашингтона
Июньское «сами разбирайтесь» от Трампа после отрицательного ответа Путина на послание Зеленского стало вершиной 15-месячного процесса весьма хаотичных попыток новой американской администрации добиться хотя бы длительного перемирия в российско-украинской войне. Построив всю внешнеполитическую часть своей избирательной кампании на критике предшественника Джо Байдена в сфере помощи Украине, Трамп приобрел «чемодан без ручки» и стал заложником собственных амбиций.
Не исключено, что в окружении Трампа не было достаточно компетентных специалистов по региону и конфликту. Его первое президентство пришлось после аннексии Крыма и уже на период относительной «заморозки» ситуации на Донбассе после подписания Минских соглашений. Высказывания Трампа о войне, которая продолжала бушевать на востоке Украины в течение первых четырех лет его правления, можно было уместить на одном листе бумаги. Единственным шагом, выбивавшимся из контекста, стали поставки Украине противотанковых комплексов «Джавелин».
Похоже, у Трампа изначально не было никакого плана прекращения войны. Он предпочел сделать ставку на давний прием, свойственный бизнесу: давление на обе стороны в ожидании, что одна из них проявит больше способностей к компромиссу. Причем Украине, как «слабой стороне» в понимании американского президента, давления доставалось больше.
Принимая Путина и усаживая две делегации за стол переговоров, Трамп так и не смог сдвинуться с мертвой точки. Киев и Москва устраивали профанацию для зрителя из Вашингтона, но Кремль продолжал настаивать на условиях, заведомо неприемлемых для Украины и равнозначных капитуляции. И Трамп начал меняться.
В 2024 году глава Белого дома еще привычно повторял слова о неизбежности роста расходов европейцев на оборону, если Европа и далее хочет рассчитывать на НАТО. Но во второй половине 2025 года он заговорил иначе. Трамп посчитал, что Европа должна быть первой в предоставлении Украине гарантий безопасности. Теперь он уже настаивал на роли ЕС не только в ранге прилежного плательщика, оплачивающего взносы в НАТО и вооружение для Киева, но и геополитического игрока, готового договориться о мире и контролировать соблюдение договоренностей.
Февральская речь госсекретаря США Марко Рубио на Мюнхенской конференции по безопасности была не только призвана несколько успокоить европейцев, но и мотивировать их к совместным усилиям по остановке войны в Украине. К маю 2026 года американская администрация стала слишком заметно терять темп и менять свое видение «слабости» Украины. Рубио признавал, что переговоры зашли в тупик, а глава Пентагона Пит Хегсет многократно восхищался «дроновой стратегией» ВСУ и призвал как можно скорее перенять их опыт.
Так создалась благоприятная для Европы ситуация. Трамп и его окружение не видят для себя перспектив качественного прорыва в переговорном процессе, который можно было бы сделать медийно заметной собственной заслугой, в том числе на фоне проблем с Ираном. А потому они стараются придавать поменьше внимания «токсичной» для них теме. Президент США, ранее столь любивший говорить об остановке войны, ныне неприкрыто уходит от прямых ответов об участии Вашингтона в мирном урегулировании.
На фоне целого комплекса тяжелых проблем, возникших у республиканцев и лично Трампа перед приближающимися промежуточными выборами в Конгресс «на многих уровнях», Белому дому меньше всего хотелось бы совершить еще одну ошибку. Поэтому любая переговорная инициатива европейцев будет воспринята сейчас в Вашингтоне весьма положительно.
Окончить войну
Завершить кровопролитие в Украине путем дипломатии невозможно без согласия Путина. А пока что и он, и его основные спикеры в лице Дмитрия Пескова и Юрия Ушакова продолжают настаивать на передаче России неоккупированных украинских территорий, которые ВС РФ не в состоянии захватить в результате боевых действий. Европа понимает, что момент еще не настал, и отводит «месяцы» до начала переговоров.
Но характер войны меняется — в первую очередь, за счет успешной стратегии украинской армии по выведению из строя ключевых элементов российской логистики, энергетики и ВПК. И это заставляет даже европейских скептиков по-новому взглянуть на возможный итог противостояния двух стран, а Украину — повысить ставки в будущих переговорах с Россией. Если ранее Европа сосредотачивалась на «адвокатских» функциях в пользу Украины, одновременно стараясь помешать российско-американской сделке вопреки интересам Киева, то сейчас на первый план вполне может выйти старая добрая дипломатия.
Мотивация Европы остается прежней, и она далеко не альтруистская. Брюссель хочет не только защитить Украину, остановить войну на континенте и сдержать российскую агрессию, но и обезопасить себя, заложить основы новой модели коллективной безопасности и предотвратить еще более масштабный миграционный кризис.
Брюссель хочет не только защитить Украину, остановить войну на континенте и сдержать российскую агрессию, но и обезопасить себя
Приоритетом остается военная, финансовая и гуманитарная поддержка Украины, с чем Европа все более успешно справляется. Оружие, деньги и санкции — три проверенных временем инструмента, которые оказывают влияние на Путина. И именно сейчас они приносят плоды, подталкивая Кремль к достижению соглашения и позволяя ЕС говорить если не с позиции силы, то куда уж более уверенным голосом, чем раньше.
Впервые за время нынешней фазы войны создалась наиболее благоприятная ситуация для европейцев в области переговоров. Украина имеет очевидные успехи на поле боя. На фоне смены власти в Венгрии, более компромиссной позиции руководства Словакии и менее антиевропейского курса правительства Чехии, чем это ожидалось, достигнуто европейское единство во внешней политике. Оно позволяет эффективнее поддерживать Украину и принимать новые пакеты санкций в экспресс-режиме.
США фактически дают Европе карт-бланш в вопросе остановки войны в Украине. И здесь трудно не согласиться с экс-канцлером ФРГ Ангелой Меркель, которую также рассматривали в качестве возможного главного переговорщика от ЕС: «Сила и суверенитет Европы — это две стороны одной медали: обороноспособность и дипломатия». А истинная субъектность ЕС невозможна без умения защищать свои интересы за столом переговоров без оглядки на Вашингтон.
