Укрощение слона: как демократы повлияют на курс Трампа в случае победы в обеих палатах

За двое суток до вступления в силу «Закона сенатора Линдси Грэма о санкциях из ада» 16 октября 2026 года, Дональд Трамп приостановил его действие. Президент США своим указом заморозил документ, над которым Конгресс работал несколько месяцев, использовав стандартную лазейку — право приостановить действие санкций, если это необходимо в интересах национальной безопасности. То, что юристы назвали процедуру незаконной, его не остановило. Подобное уже происходило в 2017–2018 годах: тогда администрация аналогичным образом откладывала исполнение закона CAATSA об антироссийских санкциях, несмотря на то что он был одобрен большинством голосов обеих палат.

Этот жест Трампа в пользу Кремля обострил разногласия между ветвями власти накануне предстоящих 3 ноября выборов в конгресс США. Отдавая контроль над Палатой представителей и Сенатом демократам, американский избиратель ожидает возможности для Конгресса напрямую влиять на действия президента. 

Одним из основных предметов политического спора остается военная поддержка Украины и экономическое давление на Москву. Этот же конфликт полномочий затрагивает и другие вопросы: сближение со странами ЕС и НАТО, поставки вооружений Тайваню, а также внутреннюю повестку — безопасность на южной границе, миграционные правила и пересмотр налогового законодательства. Но сможет ли демократическое большинство в Конгрессе навязать свою волю президенту по всему спектру этих проблем? Ответ на этот вопрос: "Скорее всего, нет".

В отличие от парламентских республик Европы, где правительство формируется правящей партией и работает заодно с депутатами, в США законодательная и исполнительная ветви независимы и часто конкурируют. Конгресс распределяет федеральный бюджет и принимает законы, но не имеет собственных административных инструментов для их исполнения. Капитолий не может напрямую управлять министерством обороны, таможенной и пограничной службами, налоговым управлением или дипломатическим корпусом. Все эти ведомства подчиняются Белому дому.

Из-за этого разделения полномочий принятый Конгрессом закон работает скорее как проектная документация. Будь то перевод траншей на закупку артиллерии для ВСУ, финансирование новых пограничных патрулей в Техасе или регуляция тарифов, для реализации этих мер парламентарии зависят от главы исполнительной власти. 

Даже если парламенту удастся преодолеть формальное президентское вето, закон передается на исполнение ведомствам, руководители которых, лояльные Белому дому, располагают юридическими и бюрократическими возможностями, чтобы отложить, пересмотреть или ограничить его фактическое применение.

Политика Конгресса в отношении президента США часто ассоциируется с угрозой импичмента, однако на практике этот инструмент имеет скорее символическое, чем прикладное значение. Получив простое большинство — 218 мест в Палате представителей — оппозиционная партия действительно может регулярно запускать процесс импичмента в отношении президента или членов его кабинета. Однако довести дело до реального увольнения практически невозможно. 

За всю историю США Палата представителей выносила импичмент президентам четыре раза — Эндрю Джонсону (1868 год), Биллу Клинтону (1998 год) и два раза Дональду Трампу, в 2019-м и 2021 годах. Министрам — всего дважды: военному министру Уильяму Белнапу в 1876 году и министру внутренней безопасности Алехандро Майоркасу в 2024 году. Ни в одном из этих случаев дело не завершилось отстранением президента или его назначенца от должности.

В Конституции США прописана двухступенчатая процедура импичмента. Само слово «импичмент» означает лишь предъявление официального обвинения — аналог утверждения обвинительного заключения в уголовном суде. Эту функцию выполняет Палата представителей, где для выдвижения обвинений достаточно простого большинства в 218 голосов из 435. После этого дело передается в верхнюю палату — Сенат, который берет на себя роль суда присяжных. 

Для признания федерального чиновника виновным и его немедленного увольнения требуется квалифицированное большинство — две трети голосов сенаторов, то есть 67 из 100 (при условии полного кворума). В условиях современной партийной системы собрать такое количество голосов против действующего президента или его министров политически недостижимо. Любой процесс импичмента без 2/3 голосов присутствующих на заседании сенаторов заканчивается гарантированным оправданием.

Ограниченность импичмента на практике компенсируется главным козырем Конгресса США в противостоянии с президентом, так называемой «силой кошелька». В американской системе исполнительная власть не имеет права тратить средства федеральной казны без прямого разрешения законодателей. Парламент использует свою монополию на распределение бюджета, чтобы диктовать Белому дому свои условия. Конгресс формирует пакеты финансовой и военной помощи для союзников или урезает бюджеты федеральных ведомств, прописывая целевое назначение каждого доллара. 

Согласно федеральному законодательству, президент обязан израсходовать выделенные транши строго на указанные программы и лишен права самовольно заморозить их или перенаправить на собственные политические нужды. Настоящая война между ветвями власти идет за закрытыми дверями финансовых комитетов Конгресса. 

Если Белый дом начинает хитрить и с помощью бюрократических уловок тормозит или саботирует неудобные ему программы, Конгресс включает тактику «финансового удушения». Депутаты стараются связать администрации руки: они принимают законы, в которых дотошно, вплоть до запятой, прописывают, на что именно, в какие сроки и по каким правилам правительство имеет право потратить деньги. Однако и тут у злонамеренного и целеустремленного президента есть ряд легальных и полулегальных инструментов для саботажа или бесконечного затягивания исполнения указаний парламента.

В итоге, американская политика превращается в постоянное перетягивание каната: Конгресс пишет все более детальные правила, а юристы и финансисты Белого дома ищут все новые способы эти правила обойти. И учитывая характер разделения властей в США это соревнование чаще работает в пользу действующего президента США, чем в пользу Конгресса.

Опираясь на свою монополию распределять деньги, простое большинство нижней палаты дает возможность прописать в бюджете целевые многомиллиардные транши на закупку вооружений для украинской армии. Одновременно Конгресс способен наложить прямые законодательные запреты, лишающие Белый дом права в одностороннем порядке снимать санкции с российских банков, энергетического сектора или теневого флота. Контролируя обе палаты, большинство демократов лишает Белый дом возможности перенаправить зарезервированные средства на собственные внутриполитические проекты, вроде стены на границе с Мексикой.

В Сенате США подавляющее большинство законопроектов, включая ассигнования и санкционные запреты, сталкивается с процедурой филибастера, то есть обструкцией. Для преодоления этого препятствия и вынесения документа на голосование требуется 60 голосов из 100. Таким образом, простого большинства (51 голос) недостаточно для того, чтобы навязать Белому дому масштабные пакеты помощи или законодательные запреты — для этого неизбежно требуется двухпартийная поддержка.

Помимо контроля над деньгами, парламентское большинство получает доступ к следственным и кадровым инструментам. Председательство в профильных комитетах дает законодателям квазисудебные полномочия, главным из которых является право повестки. Если комитет требует от высокопоставленных чиновников Госдепартамента или министерства финансов явиться на слушания или предоставить закрытую документацию, этот запрос невозможно проигнорировать без правовых последствий. 

Отказ от дачи показаний или сокрытие переписки может трактоваться как уголовное преступление — неуважение к Конгрессу, за которое теоретически грозит реальный тюремный срок до одного года. Параллельно с этим 51 голос в Сенате позволяет осуществлять кадровый фильтр, блокируя назначение невыгодных парламенту или излишне радикальных кандидатов на должности судей, заместителей министров и послов.

Допустим, масштабный закон, включающий новый пакет военной поддержки Киева и пакет ограничений для российской экономики, благополучно проходит обе палаты и получают статус официального документа. Тут-то и начинается этап президентского сопротивления и саботажа.

Если глава государства категорически отказывается принимать закон, он применяет свое право вето и возвращает его на Капитолийский холм. Конституция предоставляет Конгрессу инструмент для обхода этой блокировки — преодоление вето, требующее квалифицированного большинства в две трети голосов как в Палате представителей, так и в Сенате. В условиях жесткой партийной поляризации достичь такого консенсуса практически невозможно, поэтому президентский запрет чаще всего означает окончательное закрытие инициативы.

Осознавая эту математическую преграду, законодатели выработали иную стратегию преодоления президентского сопротивления. Спорные инициативы, включая пакеты военной помощи союзникам или новые санкционные режимы, намеренно включаются в тексты критически важных законов — например, в обязательный оборонный бюджет или резолюцию о финансировании федерального правительства. Такие документы в американской политической практике относятся к категории «must-pass» — законов, которые необходимо принять любой ценой.

Поскольку президент лишен права выборочного вето и не может вычеркивать из текста отдельные неудобные пункты, ему приходится либо подписывать документ вместе с нежелательными геополитическими дополнениями, либо блокировать весь бюджет страны целиком. Последний вариант неизбежно провоцирует шатдаун — принудительную остановку работы государственных ведомств, закрытие национальных парков и прекращение выплат сотням тысяч американских военных, пограничников и служащих. 

Угроза столь серьезного внутреннего кризиса и сопутствующих репутационных потерь обычно связывает Белому дому руки, заставляя главу исполнительной власти капитулировать и утверждать решения Конгресса. Но учитывая конфликтный стиль работы Трампа и ответственность перед страной, подчеркиваемую демократами, скорее всего именно им придется идти на компромиссы с упрямым президентом.

Помимо угрозы обычного шатдауна, в арсенале Конгресса есть еще один важный инструмент финансового шантажа — голосование за повышение потолка государственного долга. Отказ поднять лимит заимствований грозит техническим дефолтом США, обвалом рынка казначейских облигаций и паникой на Уолл-стрит. Вшив пакеты военной помощи Украине или антироссийские санкции в закон о потолке госдолга по принципу «must-pass», демократы могут попытаться загнать Белый дом в угол, рассчитывая, что Трамп не рискнет обрушить фондовые рынки. 

Однако и на этот ультиматум у исполнительной власти найдется целый спектр обходных маневров. На первом этапе Казначейство способно задействовать «чрезвычайные бухгалтерские меры», перебрасывая средства из внутренних государственных фондов и выигрывая для Овального кабинета до полугода времени без всякого участия парламента. 

Когда этот ресурс будет исчерпан, Белый дом может приказать Минфину перейти к ручной приоритизации платежей: исправно платить проценты инвесторам по гособлигациям за счет текущих налоговых поступлений, но заморозить внутренние социальные программы, переложив вину за кризис на несговорчивых законодателей. И так далее. 

В этой игре победит сторона у которой больше наглости и готовности идти до конца, кто готов нанести реальный экономической урон своей стране ради победы над оппонентом. Сегодня же нет сомнения что именно Трамп самый наглый и циничный игрок на политической карте страны.

Даже если закон успешно проходит обе палаты Конгресса, исполнительная власть располагает внушительным арсеналом средств для блокировки его исполнения, даже не прибегая к президентскому вето. Самым простым методом является использование оговорок о национальной безопасности. 

В большинстве санкционных и оборонных законов парламентарии по традиции оставляют главе государства лазейку, позволяющую приостановить действие определенных норм, если они угрожают стратегическим интересам США. Именно по такой схеме в октябре 2026 года Дональд Трамп заблокировал вступление в силу энергетических санкций против России, прописанных в «адских санкциях». 

Используя ту же аргументацию, Белый дом способен остановить передачу уже одобренных ракетных комплексов Киеву, сославшись на критическое истощение собственных запасов Пентагона и угрозу американской обороноспособности. Даже если закон успешно проходит обе палаты Конгресса, исполнительная власть располагает внушительным арсеналом средств для блокировки его исполнения, даже не прибегая к президентскому вето. Самым простым методом является использование оговорок о национальной безопасности. 

Если новый закон не содержит подобных лазеек, администрация может пойти на прямое нарушение существующих законов, а именно — Закона о контроле за удержанием средств от 1974 года, который лишает Белый дом права самовольно удерживать деньги в казне и обязывает расходовать средства строго на те цели, которые утвердил парламент. 

Однако президент может сознательно проигнорировать это требование и приказать заморозить транши на поддержку Украины. Политический расчет в таком сценарии строится исключительно на выигрыше времени. Принудить администрацию к исполнению закона можно только через длительные судебные разбирательства. Пока парламентарии будут судиться с Белым домом, проходя инстанции вплоть до Верховного суда, пройдут долгие месяцы, в течение которых финансовая помощь останется заблокированной, а внешнеполитическая инициатива — фактически парализованной.

Не менее эффективной тактикой выступает искусственное затягивание процессов, старая добрая бюрократическая волокита. Исполнение закона может увязнуть в бесконечных межведомственных проверках и дополнительных аудитах. Историческими прецедентами служат заморозка военной помощи Украине в 2018-2019 годах под предлогом проверки уровня коррупции, когда Государственный департамент и Министерство финансов месяцами срывали сроки введения обязательных антироссийских санкций по закону CAATSA.

Главный инструмент организации подобных задержек находится в Административно-бюджетном управлении Белого дома. Эта малоизвестная широкой публике структура выполняет функции главного бухгалтера президента. Ни один доллар из Казначейства не может быть переведен военным без подписи чиновников этого управления. В 2019 году именно помощник директора данного ведомства Майкл Даффи по указанию из Овального кабинета поставил галочку в графе «заморозить», одним росчерком пера остановив военные поставки, утвержденные целым парламентом.

Даже в ситуации, когда финансовые и бюрократические барьеры удается преодолеть, президент все равно сохраняет рычаги давления на логистическом и дипломатическом уровнях. Действуя в качестве Главнокомандующего, глава государства может приказать Министерству обороны свернуть программы обучения иностранных военных или задержать выдачу экспортных лицензий, необходимых для отправки любых вооружений за границу. 

На финальном этапе Пентагон может сослаться на отсутствие свободных транспортных бортов для физической переброски техники в Европу. Параллельно Белый дом способен превратить одобренную помощь в инструмент дипломатического ультиматума, непублично сообщив Киеву, что грузы сдвинутся с места только после согласия на американские условия мирных переговоров или территориальные компромиссы.

И это не весь контр-арсенал средств противодействия решениям конгресса доступных Белому дому. Получив из Конгресса бюджет, напичканный разными оговорками, глава государства формально ставит под ним свою подпись, избегая шатдауна. Однако одновременно он публикует официальный меморандум для своего аппарата. 

В этом документе президент заявляет, что конкретные пункты закона — например, требование передать оружие Киеву в тридцатидневный срок — неконституционно вторгаются в его эксклюзивные полномочия главнокомандующего, закрепленные во второй статье Конституции США. Опираясь на эту трактовку, он отдает прямой приказ Казначейству и Пентагону считать требования Конгресса не обязательными к исполнению, а лишь «консультативными рекомендациями». Таким образом, закон саботируется хотя формально вступает в силу.

Таким обнулением парламентских запретов был маневр Джорджа Буша-младшего в 2005 году. На фоне скандалов вокруг войны с терроризмом Конгресс подавляющим большинством принял «Поправку Маккейна», запрещающую применение пыток и жестокого обращения к задержанным на американских военных базах. Документ был прикреплен к обязательному оборонному бюджету. 

Буш подписал закон, однако одновременно выпустил меморандум, в котором заявил, что исполнительная власть будет трактовать этот запрет исключительно сквозь призму конституционных полномочий главнокомандующего. Фактически президент сообщил своим подчиненным, что если защита страны потребует жестких методов допроса, абсолютный запрет Конгресса следует рассматривать лишь как рекомендацию.

В 2017 году Конгресс принял неоднократно упомянутый ранее закон CAATSA, который вводил обязательные санкции против России и ограничивал право Белого дома снимать их без разрешения парламента. Столкнувшись с угрозой преодоления вето, Трамп поставил свою подпись под документом, однако в ту же минуту он опубликовал заявление, в котором назвал ряд положений закона откровенно неконституционными. 

Он прямо указал, что попытки Капитолия диктовать ему сроки дипломатических решений вторгаются в эксклюзивную компетенцию президента. Именно эта бумага дала министерству финансов и Госдепартаменту легальное прикрытие для того, чтобы месяцами срывать дедлайны введения санкций, прописанные законодателями.

Хотя шансы Конгресса на успешное уголовное преследование самого президента США ничтожно малы, законодатели располагают инструментами давления на членов его кабинета. Перспектива отправить непокорных чиновников за решетку теоретически выглядит как надежный рычаг принуждения к сотрудничеству. Однако в американском праве механика арестов чиновников исполнительной власти и президентских помилований устроена сложнее и напоминает игру в "камень-ножницы-бумага". У парламента есть несколько способов наказать министра за отказ давать показания, и право помилования, которое глава государства несомненно попытается применить, работает далеко не против каждого из них.

Первый и самый распространенный путь — классическое уголовное преследование. Когда чиновник отказывается явиться по повестке или предоставить документы, Конгресс голосует за резолюцию о неуважении и передает дело в Минюст для возбуждения уголовного дела. Именно здесь логика президентской защиты работает безотказно. 

Во-первых, прокуратура подчиняется самому президенту, и исторически министерство просто отказывается заводить дела на действующих чиновников администрации, ссылаясь на принцип разделения властей. Во-вторых, даже если дело дойдет до суда, это классическое федеральное преступление. Президент имеет полное конституционное право помиловать своего подчиненного в любую минуту, даже превентивно, до вынесения приговора.

Чтобы обойти это, Конгресс может использовать гражданский иск. Вместо того чтобы просить министерство юстиции посадить чиновника, парламентарии подают на него в федеральный суд. Судья рассматривает дело и выписывает ордер, обязывающий передать документы. Если тот продолжает сопротивляться, это квалифицируется уже как гражданское неуважение к суду, а Верховный суд США постановил, что президент не имеет права миловать за гражданское неуважение. Правосудие разделяет наказания на карательные, за которые можно помиловать, и принудительные. 

Поскольку арест за гражданское неуважение преследует цель не наказать человека за прошлое, а заставить его выполнить решение судьи прямо сейчас, президентская защита здесь бессильна. Чиновник по идее должен сидеть в камере до тех пор, пока не подчинится. Однако на практике в истории США ни один федеральный судья никогда не отправлял действующего министра за решетку из-за институционального спора о документах между Конгрессом и Белым домом. Суды применяют принцип разделения властей и ограничиваются штрафами или декларативными решениями, избегая физического ареста высших должностных лиц. 

В теории, вместо прямых арестов министров Конгресс может передавать материалы расследований генеральным прокурорам штатов: президентское помилование не защищает от обвинений в нарушении законов штатов. Парламент также может вызывать на слушания топ-менеджеров банков, трейдеров и страховщиков, обеспечивающих логистику поставок российского дизеля, угрожая отзывом их лицензий. 

Но Белый дом и тут может ответить блокировкой сотрудничества ведомств с комитетами Конгресса через ссылки на исполнительную привилегию, перекладыванием расследований на лояльные федеральные ведомства Минюста и выдачей закрытых гарантий безопасности или чрезвычайных индульгенций частным структурам, задействованным в обходе санкций.

Существует и  самый радикальный способ давления, о котором вспоминают исключительно в моменты острых политических кризисов — внутреннее парламентское принуждение. На заре американской истории Конгресс не обращался ни к прокурорам, ни к судьям. Парламент отправлял собственного пристава службы безопасности, чтобы тот физически арестовал непокорного министра, доставил его в Капитолий и запер в специальной комнате. Поскольку это не уголовное наказание, а внутренний парламентский механизм, президентское помилование на него не распространяется вообще.

Конгресс не применял процедуру внутренних арестов с 30-х годов ХХ века. Если сегодня вооруженный пристав Палаты представителей попытается арестовать министра обороны или государственного секретаря, он неизбежно столкнется с агентами силовых служб, которые охраняют этих лиц. Попытка реализации такого сценария приведет к прямому физическому столкновению силовых структур двух ветвей власти и беспрецедентному конституционному кризису. 

Таким образом, абсолютного иммунитета у членов президентского кабинета не существует, но успешность давления на них зависит от того, насколько далеко законодатели готовы зайти, рискуя спровоцировать силовой паралич государственного аппарата. Вряд ли у демократов хватит смелости на такие беспрецедентные шаги, а вот в способности Трампа нарушать все мыслимые нормы и провоцировать небывалые ранее конфликты никто не сомневается.

У Сената есть еще один рычаг, он обладает монопольным правом утверждать назначения на все ключевые федеральные посты — от министров и руководителей агентств до послов, федеральных судей и высшего генералитета. Однако ничего не может сделать с теми чиновниками которые уже были назначены на свои должности прежним составом сенаторов, для импичмента чиновника нужны те же невозможные 67 голосов. 

Если Сенат настроен враждебно, президенту приходится и тут пользоваться юридическими лазейками. Например, назначать «исполняющих обязанности» — acting officials, чье время пребывания в должности хоть и ограничено законом, но допускает возможности продления, опять же используя сомнительные ходы. Именно так, скорее всего, будет поступать Трамп, зная что оспаривание его незаконных действий и указов назначенных "и.о." в суде может занять месяцы или годы.

Сенат может использовать еще одно оружие — полный отказ утверждать любые президентские номинации. Каждая администрация требует утверждения тысяч чиновников: от послов и федеральных судей до заместителей министров по логистике и финансам. По задумке отцов-основателей если Сенат отказывается проводить слушания, аппарат управления фактически парализован. Предполагается что президент физически не сможет управлять триллионной экономикой лишь силами узкого круга советников, и будет вынужден обменять разморозку бюджета на утверждение своих кадров.

Угроза аннулирования через суды решений не прошедших через утверждение Сената руководителей иногда заставляет аппарат президента отказываться от прямолинейного использования статуса «и.о.» и конструировать многослойные схемы с выдуманными должностями, делегированием права подписи и ратификациями документов задним числом.

Когда в 2020 году судьи начали отменять решения незаконно назначенных руководителей министерства внутренней безопасности (DHS), ведомство стало формально делегировать право подписи нижестоящим сотрудникам. Политическое решение принимал назначенец президента, но на документах стояла подпись легитимного клерка, к которому у судов не было вопросов. Параллельно юристы Белого дома начали придумывать для лоялистов должности, не прописанные в законах. 

В 2019 году Кен Куччинелли не имел достаточного стажа для легального назначения исполняющим обязанности заместителя министра. Чтобы обойти ограничения, для него создали выдуманную должность «старшего чиновника, выполняющего функции заместителя министра». Это вывело его из-под действия установленных сроков закона о вакансиях (FVRA) и позволило руководить миграционной политикой, пока суды месяцами разбирались с этим.

Иногда в случае с ключевыми министерствами администрация использует конфликты между федеральными законами. Во время кадрового кризиса в министерстве юстиции в 2018 году Дональд Трамп назначил Мэтью Уитакера исполняющим обязанности генпрокурора по общему закону FVRA. Оппозиция и ряд штатов подали иски, требуя передать пост утвержденному Сенатом заместителю Роду Розенстайну на основании профильного закона самого ведомства. Пока суды тратили время на разбор иерархии двух конкурирующих статутов, Уитакер несколько месяцев продолжал управлять министерством. 

Если же суд в итоге признает назначение незаконным и аннулирует указы чиновника, Белый дом применяет процедуру ратификации задним числом. В сентябре 2020 года суд постановил, что Чед Вулф незаконно возглавлял министерство внутренней безопасности, и отменил его директивы. В ответ администрация на несколько часов сделала руководителем ведомства Питера Гейнора, чья линия кадровой преемственности была безупречной. Он подписал меморандум, официально ратифицирующий все прошлые указы Вулфа, и сразу делегировал полномочия обратно. Суду потребовалось несколько месяцев чтобы разобраться в этом вопросе, к тому времени Трамп нашел новые способы, чтобы продавить свои назначения.

На уровне высших инстанций главным инструментом администрации стали экстренные апелляции в Верховный суд, известные как «теневой регистр» (Shadow Docket). Когда федеральные судьи выписывают предварительные запреты на указы президента из-за процедурных нарушений, Белый дом обращается напрямую в Верховный суд, добиваясь временной разморозки своих решений на весь период долгих апелляций. 

Масштаб применения этой процедуры радикально изменился в последние годы. Если при Буше и Обаме Минюст запрашивал экстренную заморозку решений нижних судов суммарно 8 раз за 16 лет, то администрация Трампа использовала ее более 40 раз. В 28 случаях консервативное большинство Верховного суда полностью или частично встало на сторону администрации. Это позволило Трампу проводить в жизнь спорные решения, касающиеся иммиграционных ограничений, государственных трат, отмен экологических норм, несмотря на их блокировку в судах нижних инстанций

Право вето на законы конгресса станет главным правилом президента. Трамп готов отвергать любые инициативы демократов, которые противоречат его политическому видению, перекладывая на законодателей ответственность за возможную остановку работы правительства или панику на бирже. Однако бескомпромиссная линия Трампа часто отталкивает умеренных республиканцев. В Конгрессе уже формировались двухпартийные коалиции (с участием таких республиканцев, как сенатор Том Тиллис и конгрессмен Дон Бекон), которые открыто критикуют политику уступок России и требуют восстановления поддержки союзников. 

Оптимистичный сценарий для Украины предполагает что демократам удастся уговорить достаточное количество республиканцев поддержать помощь ей, чтобы успешно давить на Трампа. Аргументом для такого двупартийного компромисса могут стать низкие рейтинги президента и неизбежный конец его политической карьеры в силу не только заканчивающихся через два года президентских полномочий, но и просто в силу возраста, в то время как Республиканской партии придется отвечать на неудобные вопросы перед своими избирателями после заката эпохи Трампа.