Черные дыры Европы. Как ЕС легализует офшорные лагеря и бесправие для мигрантов

Утром 26 марта Европейский парламент на пленарном заседании в Страсбурге голосовал за продвижение нового Регламента о возвращении мигрантов, незаконно находящихся в ЕС. В зале заседаний произошло нечто необычное: раздались овации. Члены правой коалиции поднимались и аплодировали стоя. Голосование прошло со счетом 389 против 206, при 32 воздержавшихся. Для Европейской народной партии (ЕНП), ее союзников справа и крайне правых это была долгожданная победа.

Регламент, который в результате переговоров теперь ожидает формального одобрения Совета Европейского союза и Европарламента, позволит государствам-членам создавать «центры возвращения» за пределами границ блока. Фактически это центры содержания под стражей на территории иностранных государств, куда лица, которым было отказано в предоставлении убежища, могут быть помещены в ожидании депортации, апелляции или других решений.

Законопроект предусматривает введение практически неограниченных по продолжительности запретов на въезд для высланных лиц. Более того, он позволит государствам — членам ЕС вести переговоры о возвращении в «непризнанные третьи страны». Это положение открывает двери для сотрудничества, например, с талибами в рамках принудительного выдворения граждан Афганистана. 

Другое, самое скандальное, предложение этого законодательства и вовсе одобряет обыски на дому. Они смогут проводиться без ордера, в личных жилищах и «других соответствующих объектах» для обнаружения лиц, в отношении которых выданы приказы о высылке. Пока что из текста, принятого европарламентом, это конкретное положение было исключено, но в переговорах оно по-прежнему фигурирует.

За несколько недель до голосования более сотни неправительственных организаций, включая Amnesty International, «Врачи мира», PICUM и Caritas Europe, подписали совместное открытое письмо, остро критикующее регламент и сравнивающее формирующуюся структуру со Службой иммиграции и таможенного контроля США, более известной как ICE.

Новый регламент — один из самых обширных миграционных законопроектов в истории ЕС. Для упрощения можно условно подразделить его на четыре основные части.

Во-первых, это создание центров возвращения. Регламент позволяет странам ЕС депортировать нелегальных мигрантов в третьи страны, не имеющие никакой связи с депортируемым лицом. Как отмечает в анализе издания The Conversation юрист Мария-Тереза Гиль-Базо, это фундаментальный отход от прежней практики: «До сих пор государства — члены ЕС могли задерживать мигрантов, находящихся в стране нелегально, только в крайнем случае и при определенных обстоятельствах». Теперь же центры возвращения выводят содержание под стражей за пределы ЕС — и, следовательно, за пределы действия правовых гарантий, существующих в рамках ЕС.

Комиссар по правам человека Совета Европы Майкл О’Флаэрти предупредил, что такой подход рискует создать «черные дыры» в сфере прав человека. Правозащитница из Amnesty International Оливия Сундберг Диаз, ссылаясь на многочисленные исследования, вторит О’Флаэрти. Она считает, что такой подход умышленно создает возможности для автоматического, а следовательно, часто незаконного содержания в третьих странах, нарушающего международно закрепленное право на свободу перемещения и запрет на принудительное возвращение беженцев.

Центр политических исследований ECPR (European Consortium for Political Research), опираясь на многолетние исследования в Турции, Греции и Польше, пришел к выводу, что цель нового законодательства — «запугать» мигрантов и удержать их от попыток въехать в Европейский союз. Однако, как пишет ECPR, задержание и заключение под стражу часто не сдерживают мигрантов и не уменьшают их желания мигрировать. 

В то же время исследователи обнаружили, что соглашения с третьими странами создают коррупционные структуры, которые подвергают страданиям мигрантов и стимулируют использование миграционных центров как способа «черного» заработка для государственных и негосударственных игроков вне ЕС. Страны и компании, участвующие в таких соглашениях, вроде Албании в случае с итальянским экспериментом, используют миграцию в качестве инструмента переговоров и немало на этом зарабатывают.

Во-вторых, регламент допускает содержание под стражей до 24 месяцев. Действующее законодательство ЕС ограничивает срок содержания под стражей 18 месяцами — и то в крайних случаях. Расширение до двух лет срока содержания под стражей для взрослых и его распространение на семьи с детьми представляют собой радикальную эскалацию. 

Amnesty и другие правозащитники считают, что это не обусловлено ничем, кроме желания проявить особенную жестокость. Так, в научной литературе по миграции попросту нет убедительных данных о том, что более длительные сроки содержания под стражей коррелируют с более высокими показателями возвращения. Зато существуют веские доказательства того, что длительное содержание под стражей причиняет серьезный психологический вред, особенно детям.

Третий пункт — это обязательство сотрудничать. Это тоже, по ряду оценок, крайне юридически некорректное положение регламента. Оно требует от лиц, в отношении которых вынесены приказы о возвращении, активно сотрудничать с властями, стремящимися их выслать. Это касается предоставления информации, посещения встреч, соблюдения процедур и прочее. Критерии по определению «отказа сотрудничать» в тексте законопроекта намеренно оставлены настолько расплывчатыми, насколько возможно.

Эта поправка относится даже к лицам, которые в принципе не подлежат депортации: например, из-за угрозы преследования, состояния здоровья или потому, что страна происхождения отказывается их принять. Как отмечается в анализе CEPS, они «будут подвергнуты санкциям за неспособность содействовать высылке, которая юридически не может состояться». 

Фактически, считают правозащитники, законопроект предполагает привлечение людей к ответственности за отказ помогать правительству безосновательно наказать самих себя, что составляет вопиющее нарушение прав человека.

Другое предложение — это раскрытие медицинских данных беженцев. Совместный анализ PICUM и «Врачей мира» выявил положение, разрешающее обмен медицинскими данными с правоохранительными органами и третьими странами в целях депортации. 

Прежде всего, считают правозащитники и врачи, это нарушает европейские законы по защите данных, в частности Общий регламент по защите данных (General Data Protection Regulation, GDPR). Затем, это создает реальные риски для здоровья, хорошо изученные в научной литературе: когда люди опасаются, что поход к врачу может привести к их депортации, они просто перестают обращаться за медицинской помощью. 

Таким образом, это механизм, способствующий возникновению инфекционных заболеваний, неконтролируемых хронических болезней и предотвратимых смертей в сообществах, которые и без того являются одними из самых уязвимых в Европе.

Финальный и, пожалуй, наиболее острый вопрос в регламенте касается домашних обысков. В обсуждении финального законопроекта фигурирует предложение расширить регламент, чтобы позволить властям проводить обыски «мест жительства или другие соответствующие места», где может находиться лицо, подлежащее высылке. Более сотни НГО предупредили, что такие полномочия абсурдны и недопустимы. Они приведут к обыскам личных домов, офисов, приютов и гуманитарных организаций, то есть к полицейским операциям, структурно схожим с теми, которые проводит ICE в Соединенных Штатах. «Мы не можем возмущаться действиями ICE в Соединенных Штатах, одновременно копируя эту практику в Европе», — заявляет директор PICUM Мишель Левой.

В течение последнего года европейские политики — обычно не из партий, поддержавших Регламент о возвращении, — публично выражали обеспокоенность по поводу деятельности Агентства иммиграции и таможенного контроля США (ICE) на европейской территории. Когда агенты ICE были направлены для обеспечения безопасности американцев на зимних Олимпийских играх в Милане и Кортине в начале 2026 года, по всей Северной Италии вспыхнули демонстрации. Несколько европейских парламентариев заявили, что это неприемлемо. Но в то же самое время в залах заседаний комитетов и коридорах Европейского парламента разрабатывался и обсуждался регламент, который фактически призван «импортировать» миграционную политику США.

В 2025 году от рук ICE погибли 32 человека. В январе 2026 года два человека — Рене Николь Гуд и Алекс Претти — были убиты федеральными иммиграционными офицерами в Миннеаполисе. Согласно анализу NPR, массовые операции агентства по депортации обошлись американским городам в миллионы долларов и истощили ресурсы полицейских управлений. Исследования ученых в области общественного здравоохранения показали, что развертывание ICE останавливает людей от обращения за медицинской помощью, использования программ продовольственной помощи и посещения школ — вред, на устранение которого могут уйти годы. Расовые меньшинства несут непропорционально большую нагрузку.

Обыски на рабочих местах в поисках незаконных мигрантов удерживают работников от жалоб на кражу заработной платы, небезопасные условия труда и торговлю людьми. Кроме того, государственные траты, которые должны идти на защиту прав рабочих, вместо этого уходят на финансирование ICE. А это, в свою очередь, приводит к ухудшению условий труда в тех сегментах рынка труда, где нелегальные работники наиболее сконцентрированы.

Тем не менее репортажи со всего континента показывают, что Европа уже на практике создает собственную версию американской системы. Согласно отчету группы гуманитарных организаций от февраля 2026 года, власти проводят в среднем 221 выдворение в день. В 2025 году было зафиксировано более 80 тысяч выдворений, в основном в Италии, Польше, Болгарии и Латвии. 

«Мужчины, женщины и дети, в том числе лица в критическом медицинском состоянии, регулярно подвергаются избиениям, нападениям полицейских собак, принудительному раздеванию и краже личных вещей», — говорится в отчете. В Бельгии в 2024 году был принят закон, разрешающий пограничному агентству ЕС Frontex работать внутри страны, что вызвало опасения по поводу расширения полномочий агентства на внутреннее правоприменение.

Флор Дидьен из бельгийской правозащитной организации «11.11.11» так сформулировал это противоречие: 

«Изображения из США шокируют, и возмущение оправдано. Но где та же моральная ясность, когда европейские пограничные власти так же злоупотребляют своими полномочиями, грабят и позволяют людям умирать?»

Оливия Сундберг Диаз, представитель Amnesty International по вопросам миграции в ЕС, пишет: «В Европе существует уровень независимости институтов и судов, а также соблюдения прав человека, который нельзя игнорировать. Но фундаментальный политический импульс тот же, и я опасаюсь, что человеческие последствия будут такими же».

До того как в марте европарламент голосовал за Регламент о возвращении, уже существовала своего рода лаборатория для проверки его центрального нововведения — офшорный центр возвращения в Албании. Эксперимент был итальянским. А его результаты, по ряду оценок, были неудачными.

Соглашение между Италией и Албанией о содержании под стражей, подписанное премьер-министром Джорджей Мелони и премьер-министром Албании Эди Рамой в 2023 году, было представлено итальянским премьером как революция в европейской миграционной политике. Проект был призван ускорить обработку для беженцев из «безопасных стран». 

Два объекта — центр обработки в Шенджине и центр содержания под стражей в Гьядере — были построены на территории Албании под итальянской юрисдикцией. Это обошлось им приблизительно в 830 млн евро за пять лет. Заявленная цель: перенести обработку заявлений о предоставлении убежища за пределы страны и ускорить возвращение отклоненных заявителей из так называемых «безопасных стран происхождения».

Председатель Европейской комиссии фон дер Ляйен не замедлила тут же высоко оценить сделку как пример «нестандартного мышления», несмотря на критику и опасения со стороны правозащитных организаций внутри ЕС.

За этим последовал продолжительный наглядный урок того, как поспешные популистские планы сталкиваются с правовыми и логистическими реалиями. Во-первых, как и ожидали правозащитники, итальянские и европейские судьи неоднократно отказывались признать законность и допустимость содержания мигрантов в Албании. Благодаря решению Европейского суда в 2025 году, в вопросах о беженстве страна может считаться безопасной, только если она безопасна для всех без исключения. На основании этого итальянские судьи постановили, что большинство беженцев, отправленных в Албанию, находиться там не должны.

В период с октября 2024 года по январь 2025 года в эти учреждения были переведены три группы, в общей сложности 73 человека. В течение нескольких дней итальянские суды постановили всех их вернуть в Италию. Исследование, проведенное итальянским университетом, показало, что одно спальное место в Албании стоило Италии более 153 тысяч евро (в несколько раз больше, чем в аналогичном центре в Италии, — 21 тысяча евро). В итоге обошедшиеся больше чем в 600 млн евро центры, рассчитанные на обработку 3 тысяч мигрантов в месяц, в основном пустовали.

Вдобавок комитет Совета Европы по предотвращению пыток предупредил, что итальянско-албанская модель ставит под сомнение всю предпосылку обработки мигрантов за пределами страны. Условия внутри центров, несмотря на их огромную стоимость, были ужасными.

Итальянское правительство отреагировало на эти ограничения попыткой их обойти. Вместо фаст-трека для беженцев теперь центры используют исключительно для репатриации. Мелони заявила журналистам, что она «полна решимости» двигаться вперед. В ноябре 2025 года делегации из Германии и Нидерландов посетили центр в Гьядере, чтобы оценить возможность создания собственных аналогичных объектов. По данным источника, цитируемого Фондом Генриха Белля, несколько делегаций интересовались «возможностью аренды частей лагеря».

Регламент о возвращении, если он будет окончательно принят, фактически создаст правовую архитектуру, за которую адвокаты Мелони борются в суде с 2024 года. Оно значительно расширит концепцию «безопасной третьей страны» таким образом, чтобы преодолеть прецедентное право Европейского суда, и фактически снимет ответственность со стран-членов за любой вред, причиненный беженцам в результате возвращения. 

Это обеспечило бы всей модели офшорных хабов общеевропейскую правовую основу, которую ни один судья отдельного государства-члена не смог бы в одностороннем порядке заблокировать. Таким образом, неэффективный, противоречащий устоявшимся правовым нормам и дорогостоящий эксперимент Италии в Албании станет образцом для подражания для всего ЕС.

Новое законодательство было построено вокруг одной, звучащей удручающе цифры: только около 20% мигрантов, получивших в ЕС приказ о депортации, фактически высылаются с его территории. Эти данные неоднократно использовались в выступлениях, пресс-релизах и в пояснительной записке к самому регламенту как доказательство того, что система не работает и что срочно необходимы новые радикальные инструменты.

Проблема в том, что, по мнению экспертов, эта цифра не отражает реальность и ни о чем не говорит. Центр европейских политических исследований (CEPS) отмечает, что мигранты регулярно учитываются по несколько раз в разных государствах-членах (например, при въезде и на месте постоянного жительства, при неформальных переездах или из-за разного статуса в разных странах), что в несколько раз завышает знаменатель. 

Что еще важнее, многие приказы о возвращении официально издаются в случаях, когда депортация изначально была попросту невозможна или нелегальна. Низкий уровень соблюдения законодательства, как заключил анализ CEPS, «в значительной степени отражает правовые ограничения, которые никакая реформа не может преодолеть».

Эксперты, занимающиеся миграционной политикой, выдвигают подобный аргумент уже много лет. Исследование, проведенное в рамках проекта FAiR Роттердамского университета Эразма, финансируемого ЕС и посвященного изучению управления репатриационной миграцией, показало, что «политические меры, такие как соглашения ЕС или ускоренные решения по видам на жительство, оказывают относительно небольшое влияние на результаты депортации». 

Факторы, определяющие, покинет ли убежище лицо, которому было отказано, гораздо чаще носят личный и контекстуальный характер: например, возраст, безопасность в стране происхождения, экономические условия. «Даже в самых благоприятных сценариях, — говорит исследователь Арьен Лееркес, — большинство лиц, которым было отказано в убежище, либо остаются в Нидерландах, либо мигрируют дальше».

Профессор Хайн де Хаас из Амстердамского университета возглавлял проект DEMIG — пятилетнюю инициативу, финансируемую Европейским исследовательским советом. В ее рамках были созданы одни из крупнейших в мире баз данных по миграции. Хаас посвятил свою карьеру документированию того, что он называет «независимым от фактов» характером миграционной политики. 

«Миграция — это крайне политизированная тема», — пишет он. Поскольку миграционная политика часто связана с успехом (или поражением) на выборах, законодатели и партии не ставят в приоритет разработку политики, основанной на фактах, — они хотят просто показаться решительными. 

Его исследование показало, что ограничительная политика часто имеет непреднамеренный эффект: хотя она действительно может снизить новые потоки иммиграции, она также уменьшает эмиграцию — за счет так называемого эффекта замещения обратных потоков. 

Пограничные ограничения могут нарушать циркуляцию населения: например, получение права на пребывание в одной стране может быть достаточно долгим и сложным процессом, чтобы рисковать всем этим заново и покидать страну, даже когда существуют экономические стимулы. 

Тот же принцип препятствует возвращению мигрантов и подталкивает их к постоянному проживанию — риск потерять возможность вернуться и застрять в родной стране может быть слишком велик. Другими словами, визы и прочие ограничения могут производить эффект, прямо противоположный заявленному.

Существует также более структурный аспект проблемы, который полностью игнорируется новой регуляцией. Проект I-CLAIM, финансируемый ЕС, описывает, как нелегальная миграция во многих случаях становится результатом не столько «слабых границ», сколько последствием нормального и ожидаемого функционирования правил, регулирующих европейский рынок труда. Например, разрешение, привязанное к одному работодателю, утрачивает силу, когда заканчивается работа. Или мигрант теряет легальный статус, когда после трудного года не может преодолеть необходимый порог дохода. Или распадается семья и кто-то из ее членов лишается законного основания для проживания (по воссоединению семьи) и так далее.

В различных секторах рынка труда разрешения, привязанные к работодателю, превращают контроль за миграцией в форму трудовой дисциплины: работники, которые рискуют потерять свой статус, меняя работу, не могут отстаивать свои права, отказываться от небезопасных условий труда или действовать организованно. 

Постоянная угроза депортации, отмечается в анализе CEPS, является своего рода намеренным инструментом контроля над рабочими. Проще говоря, он вынуждает их мириться с плохими условиями труда, нарушением прав рабочих, лишь бы не рисковать своим местом.

Ни один из этих аргументов не рассматривается в Регламенте о возвращении. Законодательство не содержит механизма легализации лиц, находящихся в административном тупике, не предусматривает защиты доступа к здравоохранению или образованию, не предлагает пути выхода из нелегального положения, кроме депортации. Оно пытается решить симптом, возникающий на самом позднем этапе, — присутствие людей без документов — и не уделяет внимания механизмам, которые его порождают.

Помимо конкретных положений регламента, возникает более широкий вопрос: что на самом деле говорят данные о масштабе и характере «проблемы», которую призвано решить это законодательство?

Политический нарратив вокруг миграции в Европе на протяжении многих лет формировался несоразмерностью между воспринимаемыми и фактическими цифрами. Опрос YouGov, проведенный в Германии, Франции, Испании, Италии, Дании и Польше и опубликованный в начале 2026 года, показал, что европейцы существенно, на порядок переоценивают число нелегальных мигрантов в своих странах. 

Большинство считает, что нелегальных мигрантов в их стране больше, чем легальных. Что, конечно, ровно противоположно действительности: в той же Франции, например, их меньше в 13 раз, чем считают респонденты. Представление о континенте, осажденном нелегальной иммиграцией и погребенном в преступлениях, политически сконструировано; о таком антимиграционном театре и его ненадежных основаниях The Insider писал ранее.

И все же эта концепция удивительно устойчива. Опрос Евробарометра, проведенный осенью 2025 года, показал, что иммиграция занимает второе место среди наиболее актуальных проблем, стоящих перед гражданами ЕС, — ее назвали 20% опрошенных.

Еще интереснее то, что происходит, когда результаты опроса разделяются по демографическим группам. Данные Европейского социального исследования (ESS) за 2023 и 2024 год, проанализированные Берлинским исследовательским институтом будущего, показали, что молодые европейцы неизменно придерживаются более позитивных взглядов на иммиграцию, чем старшие поколения, как и люди с высшим образованием.

Клэр Кумар, старшая исследовательница Бельгийского исследовательского центра ODI Europe, считает, что существует несоответствие между тем, что политики говорят об отношении общественности к миграции, и тем, что показывают данные. Отношение людей к миграции, как отмечается в исследованиях, в значительной степени стабильно, основано на глубоко укоренившихся ценностях и формируется в основном в молодом возрасте, а также относительно медленно меняется. 

Однако, утверждает Кумар, значимость иммиграции (то есть воспринимает ли общественность ее как первостепенную проблему) может резко колебаться, завися во многом от внимания СМИ и политических нарративов. Крайне правые партии добились впечатляющих успехов не столько в изменении мнения об иммиграции как таковой, сколько в поддержании этого вопроса в числе главных тем политической повестки дня независимо от основных тенденций. В результате политическая обстановка постоянно настроена на режим чрезвычайной ситуации высокой значимости, независимо от того, что происходит на самом деле. Это, по сути, дает правым и популистским политикам карт-бланш.

Чтобы понять, к чему может привести новый регламент, необходимо вспомнить, что происходило с правящей коалицией Европейского парламента за последние два года.

Коалиция, поддержавшая переизбрание фон дер Ляйен в июле 2024 года, — Европейская народная партия (ЕНП), социалисты и демократы, Renew Europe и зеленые — с самого начала представляла собой, по словам аналитика Европейского политического центра, непоследовательную группу, связанную формально лишь расплывчатым «Заявлением о сотрудничестве». Оно было подписано только от нужды и уже после голосования за фон дер Ляйен. Зеленые присоединились к голосованию поздно и неохотно, под давлением, у соцдемов были сомнения, а Renew Europe была внутренне разделена. 

Фон дер Ляйен, со своей стороны, заявила палате, что будет работать только с партиями, которые разделяют проевропейские ценности, выступают за верховенство права, в том числе международного, и за поддержку Украины, и что будет отстаивать свою позицию против крайне правых. «Центр держится», — заявила после избрания фон дер Ляйен.

В течение 2024 и 2025 годов ЕНП — во главе с Манфредом Вебером, баварским политиком, ставшим самой влиятельной фигурой в европейской парламентской политике и метившим на пост председателя Еврокомиссии, — начала систематически формировать альтернативное большинство с ECR, «Патриотами за Европу» и «Европой суверенных наций», когда центристские переговоры зашли в тупик. К марту 2026 года ЕНП голосовала вместе с крайне правыми группами 19 раз с 2024 года. В одном только марте 2026 года ЕНП трижды голосовала вместе с крайне правыми группами.

Регламент о возвращении был наиболее заметным из этих моментов. Но даже в марте он был не единственным. ЕНП использовала ту же коалицию для блокировки доклада о реализации Хартии основных прав ЕС и для упрощения правил, касающихся ИИ. Исследователь демократии из Гарварда Альберто Алеманно, размышляя о голосовании по «Омнибусу» (пакету законопроектов, снижающих ответственность и требования от корпораций), в ноябре 2025 года написал, что «впервые в истории ЕС политические партии, которые создавали и управляли ЕС с момента его создания, оттесняются на второй план».

Голосование по вопросам миграции добавило особый налет скандала, поскольку выяснилось, что перед ним депутаты ЕНП координировали свои действия с представителями крайне правых партий, включая евроскептиков и «Альтернативу для Германии», в чате в WhatsApp. Они обмениваясь в мессенджере проектами текстов и стратегиями голосования. Таким образом, это происходило вне формального переговорного процесса, в котором должны были участвовать члены «настоящей» коалиции, то есть социалисты и либералы. Канцлер Германии Фридрих Мерц публично обрушился на Вебера с критикой, хотя тот продолжает отрицать, что знал об этом чате.

Роль в голосовании Renew — партии «радикальных центристов», основанной при активном содействии Макрона, — тоже, по большому счету, выглядит как капитуляция перед радикалами. Малик Азмани, голландский либерал, выступавший в качестве докладчика по Регламенту о возвращении, в итоге подготовил значительно более радикальный текст, чем итоговое предложение Комиссии. 

Его версия проиграла, и ЕНП выдвинул свою, еще более жесткую альтернативу, разработанную как раз в сотрудничестве с крайне правыми. Азмани, впрочем, согласился возглавить переговорную группу парламента на трехсторонних (европарламент, Совет ЕС и страны ЕС) переговорах, и в итоге достаточное количество членов Renew поддержали новую версию.

Получается, что европейский «центр», не считая даже правоцентристов, на каждом последующем этапе идет навстречу правым, каждый раз представляя это либо как прагматизм, либо как обязанность перед избирателями, до тех пор пока их политика не становится неотличима от крайне правых. Это не новая идея: стратегия центристского заискивания перед крайне правыми уже давно широко обсуждается, и The Insider уже подробно писал о том, к чему это приводит.

Профессор Клавдия Визнер из Европейского центра исследований популизма (ЕЦПС) так сформулировала одну из проблем в происходящем: 

«Если основная фракция в Европейском парламенте будет сотрудничать с группами, которые ранее действовали против ее ключевых принципов и верховенства права, это создаст проблему легитимности для ЕС. Как граждане могут доверять приверженности фон дер Ляйен защите демократии, если она сотрудничает с Джорджей Мелони, которая подрывает свободу СМИ в Италии?»

В научной литературе по миграционной политике существует четкая доказательная база, какие меры на самом деле могут привести к решению проблем, так или иначе связанных с «нелегальной» иммиграцией. И это не рейды, не длительное содержание под стражей и тем более не заключение в офшорных центрах. Ответ заключается в программах добровольного возвращения с серьезной поддержкой реинтеграции.

Анализ Центра глобального развития, рассмотревший существующие программы содействия добровольному возвращению, показал, что в Великобритании они обходятся в среднем в тысячу фунтов стерлингов на одного беженца — по сравнению с 15 тысячами фунтов стерлингов за принудительное возвращение. 

А, например, немецкая программа StarthilfePlus предоставила финансовую и профессиональную поддержку в реинтеграции более 15 тысяч человек. Последующие опросы показали, что 85% вернувшихся были удовлетворены программой и только 5% активно готовились к повторной миграции. Принудительная депортация, напротив, стоит значительно дороже (опять же, в 15 раз больше в случае Великобритании), регулярно оспаривается в судебном порядке, сложна в исполнении и никак не решает проблемы людей, которые изначально побудили их к миграции.

Новая программа легализации мигрантов в Испании, вызвавшая острую критику со стороны ЕНП в Европейском парламенте, на практике может достичь как раз того, чего в теории добивается новый Регламент ЕС. Она сократила число людей с нелегальным статусом, увеличила количество работающих, платящих налоги резидентов, и все это с гораздо меньшими затратами на обеспечение соблюдения миграционного законодательства.

Правоцентристские правительства в Греции и Португалии, как ни странно, использовали аналогичные подходы. Доказательств их эффективности вполне достаточно: исследователи склоняются к тому, что постоянная общеевропейская программа легализации для мигрантов стала бы эффективной мерой.

Однако ничего из этого не отражено в Регламенте о возвращении. Меры, сокращающие нелегальную миграцию путем легализации, совершенно неприемлемы для крайне правых (а теперь и для части центристов), поскольку их можно представить как поощрение и продление «миграционного кризиса». А это может подорвать их главную электоральную платформу.

Миграционная политика не существует в вакууме. Регламент о возвращении — это лишь один элемент гораздо более масштабного тренда в ЕС.

Академические исследования выборов в Европейский парламент 2024 года показывают, что рост радикальных правых совпадает с существенным снижением приверженности либерально-демократическим ценностям, таким как независимая судебная система. ЕНП и группы, находящиеся правее нее, теперь занимают более 50% мест в парламенте.

«Санитарный кордон» (многолетний политический барьер, который не позволял крайне правым партиям оказывать существенное влияние на политику и который обещала защищать фон дер Ляйен) был на практике демонтирован совместными голосами, документами, а в марте 2026 года — особенно прозрачным способом, через WhatsApp.

Роза Бальфур, глава «Карнеги–Европа», опасается, что институты ЕС могут начать закрывать глаза на ухудшающиеся стандарты европейской демократии, если этого будут требовать крайне правые, — просто чтобы продолжать пользоваться их поддержкой. В таком случае способность ЕС обеспечивать соблюдение собственных правовых механизмов — тех самых инструментов, которые ограничивали действия, например, бывшего главы Венгрии Виктора Орбана, — будет коренным образом подорвана.

В 2025 году фон дер Ляйен заявила парламенту, что «единство» якобы имеет «абсолютно критическое значение»: члены Комиссии были встревожены фрагментацией и поляризацией, а дипломаты из стран-членов возмущались неспособностью парламента действовать быстро и решительно. Спустя год изменения налицо: теперь парламент действительно работает слаженнее, но исключительно в интересах правого полюса.

Что касается регламента, ожидается, что трехсторонние переговоры между парламентом и Советом пройдут быстро. По основным вопросам — центрам возвращения, продлению содержания под стражей, запретам на въезд, обязательствам по сотрудничеству — разногласия минимальные. Главный нерешенный вопрос заключается в том, сохранится ли положение об обысках на дому из текста Совета в окончательном варианте регламента. Представители гражданского общества считают, что такой риск существует; ЕНП не возражала против него, а некоторые государства — члены Совета хотят его принять.

Регламент после окончательной доработки должен будет быть внедрен 27 государствами-членами с различными административными возможностями и совершенно разными политическими условиями. Реализация будет неравномерной. Он, скорее всего, будет оспариваться — в национальных судах и почти наверняка снова в Европейском суде, которому придется оценить, решила ли новая законодательная база правовые проблемы, которые подорвали сделку Италии и Албании. 

Юристы ЕС выпустили внутренние предупреждения о несовместимости регламента с Хартией основных прав и международным правом. Эти предупреждения, как и протесты бесчисленных правозащитных организаций, пока не дали никаких плодов.