Перевод на рубль, выход — через 11 лет. Как жительниц оккупированных территорий сажают на огромные сроки за копеечные переводы в Украину

5 марта российский суд на оккупированной части Запорожской области приговорил 68-летнюю Галину Бехтер к 11 годам колонии по делу о «госизмене». Поводом стал перевод через мобильное приложение украинского банка — по версии силовиков, деньги ушли на помощь ВСУ. Случай Бехтер далеко не единичный. Суды на оккупированных территориях регулярно отчитываются о приговорах за денежные переводы, которые следствие трактует как помощь украинской армии.

Марина Белоусова работала швеей в оккупированном Приморске (Запорожская область) и заботилась о 86-летней матери, потерявшей зрение. Уехать у нее не было возможности — мать почти не могла передвигаться. В мае 2025 года Белоусову задержали. Из СИЗО она писала волонтерам: «Боже, какая мелочь, а как дорого мне обошлась. Это дорога в один конец». Речь шла о 450 гривнах (около 1000 рублей), которые она отправила в украинский фонд. По словам родственницы Белоусовой, та не воспринимала этот перевод как что-то серьезное: «Она просто такой человек — если что-то делает, то безо всякого злого умысла. Она сама говорила, что не думала, что из-за этого могут дать такой срок». Суд назначил Марине 12,5 года колонии.

65-летняя Ирина Суховей из Мелитополя жила одна: еще до войны она похоронила дочь, мать и брата. Когда началась оккупация, пенсионерка не смогла уехать — из-за болезни ноги опухали до колен. «Она говорила мне: я разговариваю с телевизором — это единственный мой собеседник», — рассказывает сестра Ирины Татьяна.

В марте 2023 года Суховей нашла в одном из Telegram-каналов реквизиты для помощи украинской армии и подключила автоплатеж в банковском приложении. Татьяна, по ее словам, об этих переводах узнала только после задержания сестры. Незадолго до ареста к Ирине дважды приходили с обысками: вооруженные люди забрали телефон и документы, а через несколько дней изъяли и новый мобильный, который ей купили знакомые. К моменту вынесения приговора у женщины уже были российские гражданство и пенсия, но со старого украинского счета продолжали списываться переводы. Суд назначил ей 15 лет заключения.

43-летнюю Ольгу Гульчак из Херсонской области оккупационный суд обвинил в том, что в 2023 году она сделала несколько переводов на общую сумму 1200 гривен (около 3 тысяч рублей). Как утверждает следствие, деньги были отправлены на счет гражданки Украины и предназначались для «финансовой поддержки и материально-технического обеспечения» ВСУ. В видео, опубликованном после задержания, Гульчак говорила, что переводила деньги знакомой, которая собирала помощь для военных. В июне 2025-го суд приговорил ее к 12 годам колонии.

Схема у всех таких дел одна и та же: следствие заявляет, что деньги ушли на счет, «используемый для нужд ВСУ», и квалифицирует перевод как «государственную измену». В большинстве случаев речь идет о суммах не более чем в несколько тысяч рублей, а сроки почти всегда измеряются двузначными числами.

До начала полномасштабной войны статьи о «государственной измене» и «шпионаже» применялись сравнительно редко. Согласно исследованию правозащитного проекта «Первый отдел» и центра Parubets Analytics, с момента принятия Уголовного кодекса в 1997 году и до полномасштабного вторжения фигурантами таких дел стали 196 человек. Оправдательный приговор был вынесен лишь один раз — экологу Александру Никитину в 1999-м.

После 24 февраля 2022 года ситуация резко изменилась: в «госизмене» обвинили более 1400 человек. Только в 2025-м суды вынесли 468 приговоров по таким делам — это рекордный показатель за все время применения статьи.

В 2025 году 78% всех приговоров по делам о так называемых преступлениях против государственной безопасности были вынесены именно по статье об «измене». Ужесточились и наказания: если в 2024 году средний срок составлял около 12 лет, то в 2025-м он увеличился примерно до 15.

Часть этих дел связана с денежными переводами. По данным исследователей, в 2025 году около 10% обвинений по статьям о «госизмене», «шпионаже» и «конфиденциальном сотрудничестве с иностранным государством» были связаны с пожертвованиями украинским организациям или переводами, которые следствие трактует как финансовую помощь ВСУ. При этом в 2024–2025 годах силовики продолжали преследовать людей за транзакции, сделанные еще в первые месяцы полномасштабной войны.

Значительная часть дел по «шпионским» статьям касается жителей оккупированных территорий Украины. Из 468 человек, осужденных по этим статьям в 2025 году, украинское гражданство было у 161.

Во многих подобных делах ключевым источником доказательств становится не сложная оперативная разработка, а обычная проверка телефона. По словам адвоката «Первого отдела» Евгения Смирнова, чаще всего это происходит при пересечении границы — например, в аэропорту Сочи или на других пунктах фильтрации между Россией и оккупированными территориями.

Во время таких проверок силовики просматривают содержимое телефонов, открывают банковские приложения и изучают историю операций. Если находят перевод на украинский счет, который сочтут связанным с поддержкой ВСУ, этого может оказаться достаточно для возбуждения уголовного дела. Иногда в материалах нет ни банковских платежных документов, ни скриншотов из приложений, а доказательством служит переписка, где человек говорит, что перевел деньги.

«Возникает ощущение, что на границе уже знают, кого останавливать. Человека сразу отводят в сторону, берут телефон и проверяют банковские приложения. Возможно, это просто выборочные проверки. А возможно, у них уже есть какие-то базы или утечки — из украинских банков или фондов, через которые собирают пожертвования. Точно мы этого не знаем», — говорит Смирнов.

Проверки происходят не только на границе. На оккупированных территориях телефоны могут просматривать на блокпостах или во время так называемых фильтрационных мероприятий. «Даже у адвокатов, которые работают на этих территориях, могут проверять телефоны. Это фактически серая зона, где такие проверки происходят постоянно», — поясняет Смирнов. 

При этом у жителей оккупированных регионов нет практически никаких правовых гарантий. Силовики могут прийти к людям домой с обыском, изъять документы и забрать технику «на проверку». Иногда этот процесс затягивается на недели или месяцы.

Так произошло с жительницей оккупированного Приморска Мариной Белоусовой. Как рассказала родственница, силовики искали ее с распечатанной фотографией из Facebook, опрашивая соседей по дому. Когда Белоусову нашли, ее вывели из квартиры в наручниках с пакетом на голове. У женщины изъяли телефон. «Они сразу сказали, какой срок ей может грозить, — чуть ли не пожизненный. Но тогда ее отпустили и предупредили: мы за тобой еще придем. Через год они вернулись и забрали Марину окончательно», — говорит родственница Белоусовой.

В подобных делах фабула обвинения почти всегда выглядит одинаково: следствие утверждает, что переведенные деньги были направлены на счета, «используемые для нужд ВСУ». При этом речь может идти о переводах как благотворительным фондам, так и частным лицам. «Любой украинский счет — красная тряпка для силовиков», — говорит адвокат Николай Полозов.

В случаях с благотворительными организациями следствие обычно использует в качестве доказательств публикуемые ими цели сборов или отчеты о расходовании средств. Например, если фонд сообщает, что на собранные деньги закуплены протезы для раненых украинских военных, это может стать поводом для уголовного дела против жертвователя.

В других делах фигурируют частные счета — например, сборы средств для конкретного участника боевых действий, которые открывают родственники или друзья. По словам сестры Ирины Суховей, во время обыска силовики особенно интересовались денежными переводами от родственников женщины. «Мы с мужем перечисляли ей деньги на содержание квартиры — чтобы она могла оплачивать коммунальные услуги за свою и за нашу», — говорит Татьяна.

На практике доказательная база таких обвинений часто строится на служебных документах силовых структур. В некоторых делах это всего несколько строк в справке ФСБ, где утверждается, что тот или иной счет используется для поддержки ВСУ.

Как объясняет адвокат Полозов, подобные документы часто становятся ключевым аргументом обвинения. «Сотрудники ФСБ фактически ничем не ограничены в своих фантазиях. В деле может появиться засекреченная справка или результат оперативно-розыскных мероприятий, и проверить, на чем основаны эти выводы, невозможно», — говорит он.

По словам Полозова, подобные дела выполняют и другую функцию — демонстративную. Российские власти стремятся таким образом разорвать связи жителей оккупированных регионов с родственниками и знакомыми, которые находятся на подконтрольной Украине территории.

Одно из ключевых условий для возбуждения дел по «госизмене» — российское гражданство обвиняемого. Украинцев сначала принудительно включают в правовую систему России, а затем начинают их уголовное преследование.

Получение российских документов часто становится практически неизбежным для жителей оккупированных территорий. По словам сестры Ирины Суховей, та долго не хотела получать российский паспорт. «Ее перестали принимать в больницах. Говорили: без паспорта мы вас обслуживать не можем. Тогда ей пришлось его оформить», — рассказывает Татьяна. По ее словам, со временем люди без российских документов стали терять и другие возможности: сначала им выплачивали так называемые подъемные, а затем объявили, что без российского паспорта вся поддержка прекращается.

Марина Белоусова тоже до последнего откладывала получение документов, рассказывает ее родственница. Однако со временем стало ясно, что без них невозможно нормально передвигаться даже внутри региона. «Между городами везде блокпосты. Тебя останавливают и спрашивают: почему у вас нет российского паспорта? Без него могут просто не пропустить. В итоге ты понимаешь, что хочешь или не хочешь, а тебе приходится его брать», — говорит женщина.

Во многих случаях российские документы требовались и для сохранения имущества. По словам адвоката Евгения Смирнова, люди, которые уехали с оккупированных территорий, часто вынуждены возвращаться, чтобы переоформить квартиры или дома по российскому законодательству. «Сейчас власти требуют личного присутствия для перерегистрации собственности. Если этого не сделать, люди рискуют лишиться имущества. Многие решаются ехать, и именно во время таких поездок часто возникают проблемы», — рассказывает адвокат.

Среди обвиняемых по делам о переводах на украинские счета много женщин, нередко пожилых. Именно женщины старшего возраста чаще продолжают ездить между оккупированными территориями и Россией, чтобы решать бытовые вопросы, связанные с жильем или документами, и поэтому чаще попадают на проверки.

В то же время, по мнению адвоката Николая Полозова, выбор именно женщин может быть связан и с логикой самих репрессий. «Задача заключается в том, чтобы кошмарить различные слои населения. Показать, что ни у кого нет защиты — неважно, мужчина это или женщина, пожилой человек или молодой», — говорит он.

Как отмечает Полозов, преследование уязвимых людей оказывает более сильный деморализующий эффект: «Это попытка на печальной судьбе этих женщин продемонстрировать остальным, что бывает с теми, кто выступает против российской власти».

В конце 2024 года в Уголовный кодекс внесли новую статью (276.1) — «Оказание помощи противнику в деятельности, заведомо направленной против безопасности Российской Федерации». Она фактически дублирует одну из форм «госизмены», но позволяет привлекать к ответственности не только россиян, но и иностранцев или лиц без гражданства.

«Теперь под угрозой оказываются не только граждане России. Эта статья позволяет преследовать и иностранцев, если следствие сочтет, что они оказывали помощь противнику», — говорит адвокат Смирнов.

Приговоры по новой статье уже начинают выносить. Адвокаты отмечают, что смысл таких дел не только в том, чтобы наказывать за предполагаемую поддержку Украины, но и в том, чтобы разорвать любые связи между людьми по обе стороны линии фронта.