Бюджет уходит в минус. Сергей Алексашенко — о банковском кризисе, дыре в российском бюджете и ценах на нефть

Сергей Алексашенко: И не менее традиционно мой собеседник Екатерина Мереминская, экономический редактор проекта The Insider. Катя, добрый день.

Екатерина Мереминская: Сергей, здравствуйте. Наш выпуск выпал на праздники, и у меня сразу такой вопрос: как вам кажется, сколько российское государство потратило на 9 Мая? Я нашла цифру — чуть меньше миллиарда, но это RTVI проанализировал данные «Тендерскопа», из чего я делаю вывод, что это только то, что прошло через систему госзакупок. И это вот празднование, которое регионы заказывают, какие-то сцены, оформление городов и все такое. У вас есть какая-то другая информация, или вы можете экстраполировать эту цифру?

Сергей Алексашенко: Кать, честно говоря, нет никакой информации. Меня как-то эта тема совсем не интересовала, потому что основная сумма расходов на празднование 9 Мая — это традиционный военный парад. Если относиться к этому серьезно, то пока все эти воинские части вместе с техникой согнали в Москву, пока их там разогнали из Москвы, пока они проехали, репетиции, то-се — все эти расходы настолько глубоко скрыты в бюджете Министерства обороны, что их вытащить практически невозможно. Я, честно говоря, даже не очень верю в то, что само Министерство обороны знает, в какую копеечку это ему обходится. Мы понимаем, что даже если возьмем оценку в миллиард по регионам, умножим ее на пять, получим пять миллиардов, умножим в десять раз, чтобы добавить федеральные расходы и получим 50 миллиардов рублей. Деньги безумные, но с точки зрения бюджета, который 40 триллионов, вообще не о чем даже говорить. Поэтому там меньше, чем 0,1%, получается. Для Минфина это совсем какая-то запятая, особенно если вспомнить, что в прошлом году Минфин получил 300 миллиардов рублей просто от размещения денег, которые он собрал в виде налогов на банковских депозитах. Там они с каким-нибудь банком договорились, на 0,1% повысили процентную ставку и вот эти деньги отбили. Поэтому эти расходы совершенно точно не являются знаковой и значимой цифрой с точки зрения российского бюджета.

Екатерина Мереминская: А если сравнивать это не с российским бюджетом, а, например, с тем, сколько получают ветераны, которые остались в живых, которые прошли Вторую мировую войну и теперь живут на территории Российской Федерации. Другой источник, «Можем объяснить», тоже посмотрел тендеры и выяснил, как разные регионы поздравляют ветеранов. В среднем сумма оказалось порядка 2 тысяч рублей, и в этот набор входят, например, конфеты, махровые полотенца, не очень дорогая колбаса. Учитывая, что ветеранов в живых осталось примерно 6 тысяч человек как вы думаете, может быть, российский бюджет пережил бы, если бы им не по 2 тысячи рублей в наборах раздать, а выплатить какую-то существенную сумму, допустим миллион рублей?

Сергей Алексашенко: Ну, смотрите, все получается очень просто. Если наши с вами пол-потолок-палец 50 миллиардов рублей с учетом военных парадов и прочее разделить на 6 тысяч ветеранов, то получается по 8 миллионов с копейками на человека. Поэтому, конечно, по миллиону каждому ветерану российский бюджет мог бы отдать совершенно безболезненно. Но в этом же и есть основная проблема российского авторитарного режима: он абсолютно бесконтрольно тратит деньги, которые собирает в виде налогов с населения. В конечном итоге плательщиками всех налогов в любой стране является население. И у государства нет своих денег, есть только деньги налогоплательщиков. В России уже 25 лет выстраивается система, где не только сами граждане не имеют возможности контролировать бюджет, но даже их представители, которые называются депутатами Государственной думы, тоже не очень хорошо понимают, куда тратится бюджет. Тем более что существенная часть бюджета засекречена от самих депутатов Государственной думы, и только узкий круг имеет допуск к этим делам. 

Кроме того, российские власти достаточно успешно борются за то, чтобы экономическая грамотность россиян ограничивалась пониманием того, когда деньги нести на депозиты, а когда идти получать банковские кредиты на потребительские расходы. И борются с тем, чтобы граждане знали о том, куда тратятся деньги бюджета. Уже три года Минфин даже на очень верхнем уровне не публикует данные о том, куда тратятся деньги. То есть понять, сколько денег идет в федеральном бюджете на здравоохранение, сколько на госуправление, а сколько на национальную оборону, нельзя. Мы даже не говорим о том, чтобы разобраться, что там внутри этого бюджета на национальную оборону или внутри бюджета на здравоохранение. Так выглядит авторитарный режим — когда пушки вместо масла. И масло ветеранам является совсем не обязательной частью государственных расходов.

Екатерина Мереминская: Действительно, пока в России празднуют победу во Второй мировой войне, мы с вами продолжаем считать российские деньги, чтобы выяснить, как долго Россия сможет вести войну настоящую, идущую против Украины. И чтобы не быть голословными, давайте обсудим свежие цифры, которыми нас снабдил Минфин на этой неделе. Сначала Минэкономразвития, которое сказало, что средняя цена нефти за апрель составила почти 95 долларов за баррель. По-моему, это примерно столько же, сколько мы с вами и ожидали. Или в районе 90 мы говорили, да?

Сергей Алексашенко: Мы говорили про 90 долларов, но 95 долларов за баррель — это самая высокая цена нефти в исполнении Минэкономики. Мы все время говорим о том, что это какая-то такая счетная величина по непонятной методике, когда Министерство экономики считает цену балтийских портов, черноморских портов, дальневосточных портов, по трубе, которая идет в Китай. В общем, каким-то образом определяет итоговую цену. И вот это самый высокий уровень цены за все время войны. С февраля 2022 года такой высокой цены не было никогда. Собственно говоря, котировки информационных агентств говорят, что покупатели платят за российскую нефть еще больше. Перед началом нашей встречи я посмотрел, там цена стоит 117 долларов за баррель российской нефти. Покупатели готовы брать нефть Urals по такой цене.

Да, конечно, российский бюджет является бенефициаром. Российская экономика и российские нефтяные компании являются экономическим бенефициаром этой войны, так же как экономическим бенефициаром агрессии России против Украины являются Индия, Китай и Турция. Кому война, кому мать родна. Это правило никто не отменял.

Екатерина Мереминская: Мне очень нравится ваша фраза о том, что российский бюджет получает деньги в рублях. И, наверное, нужно обсуждать цену нефти в рублях. Вот вы сказали, что это рекорд в долларах, а в рублях тоже рекорд?

Сергей Алексашенко: Кать, навскидку я не помню, но не думаю, что это рекорд. Можно посмотреть на график и вспомнить, что там было. Я думаю, что были моменты, когда рублевая цена российской нефти все-таки была повыше, когда доллар стоил и сто, и сто двадцать рублей. Нынешняя цена, я думаю, входит в пятерку самых высоких эпизодов.

Екатерина Мереминская: Давайте тогда обсудим, кто получает прибыль с иранской, чужой войны? Можно ли говорить, что это действительно российский бюджет, или это все-таки нефтяные компании? Ведь по свежим данным они получили выплаты обратно из бюджета больше 200 миллиардов рублей только по так называемому топливному демпферу. Это когда нефтяным компаниям компенсируют высокие цены на топливо на внешних рынках, чтобы дорогие россияне могли покупать бензин дешевле, но за это платит Минфин. И вот два месяца подряд в бюджет скидывались нефтяники. Там, конечно, другие суммы — 15–20 миллиардов, но зато в марте 200 миллиардов они получили обратно, и еще, по-моему, 150 миллиардов они получили по обратному акцизу. Это тоже стимулирующая мера и тоже привязана к цене на нефть. Мой вопрос такой: можно ли сказать, что главный бенефициар иранской войны — это Игорь Сечин?

Сергей Алексашенко: Не надо все валить на Игоря Ивановича. Понимаете, у нас чуть что, во всем виноват Чубайс. А теперь во всем виноват Сечин. Или все деньги страны заработал Сечин. Ну, там еще есть Тимченко, Ротенберги, Ковальчуки и прочие — много желающих подзаработать, в том числе на иранской войне. Но если говорить серьезно, то никакую экономическую информацию нельзя рассматривать на основании одной точки — например, что в апреле случилось вот это и из этого мы делаем долгосрочный вывод. Нужно все-таки смотреть на более длинную картину. Тем более что данные о том, сколько нефтяники получают обратных выплат из Минфина, пока публикуются Минфином ежемесячно и мы можем посмотреть. Из этих данных получается очень интересный вывод: в принципе, для российского бюджета переработка нефти — это убыточный проект. 

Россия экспортирует примерно 3/4 добываемой нефти, и половину нефти она экспортирует сырую, а четверть — в качестве нефтепродуктов. Если взять эту четверть нефти, то при цене выше 55-60 долларов за баррель Минфин не получает ничего. При очень высоких ценах он даже доплачивает нефтяникам. То есть в принципе нефтепереработка для российского бюджета невыгодна. Собственно говоря, она невыгодна и для самих НПЗ. Они с гораздо бóльшим удовольствием экспортировали бы сырую нефть. Но стране нужен бензин, нужно дизельное топливо, и нужно, чтобы по решению Путина цены двигались по линеечке.

Из тех денег, которые Минфин выплачивает нефтяникам, от полутора до трех триллионов рублей в год в зависимости от уровня цены на нефть, примерно половина — это как раз расходы бюджета на то, чтобы цены на бензин двигались по линеечке. Такая очень интересная налоговая конструкция. Опять вернусь, к тому, что я уже сказал, — это не деньги Минфина. Это не Минфин платит, это платят все российские налогоплательщики. То есть те россияне, которых большинство, у которых нет личных автомобилей, которые пользуются общественным транспортом, платят деньги за то, чтобы те, у кого хорошие дорогие машины, ездили на дешевом бензине. Чтобы они не волновались, что бензин дорожает очень сильно, цена на нефть выросла, бензин подорожал. Нет, дорогие олигархи, пожалуйста, для вас бензин будут дотироваться, а дотироваться будет он теми самыми пенсионерами, которые, как говорится, в булочную на такси не ездят, они пешком или на автобусе.

Очевидно, что такая конструкция устраивает российских нефтяников, потому что в случае высокой цены на нефть они получают безумно огромные деньги из бюджета. И опять кому война, кому мать родна. То, что «Роснефть» получает большие деньги, это понятно, потому что «Роснефть» добывает, наверное, примерно четверть всей российской нефти. Если хотите, это достается Сечину, которыми он распоряжается. Не лично ему в карман, а то слишком многовато для него. Карман не выдержит и порвется.

Екатерина Мереминская: Я подумала, что, с другой стороны, это, возможно, говорит об устойчивости российского бюджета. Если они могут спокойно отдать 350 миллиардов рублей в месяц нефтяным компаниям, то они могут когда-нибудь решить и не отдавать. И тогда это будет неплохая прибавка к пенсии, как говорилось. Но потом я вспомнила, что они так пытались сделать в 2023 или 2024 году, когда они сказали, что сокращают демпфер, и тогда начался настоящий топливный кризис в России, потому что нефтяники зажали топливо.

Сергей Алексашенко: Все правильно. Обвинять Минфин в том, что он хочет собрать побольше денег, а деньги нужно искать всегда под фонарем, а фонарь — это нефтяники и нефтяные компании, у которых денег много, — собственно, это ни для кого не является секретом. И конечно, Минфин время от времени предпринимает попытки надавить на нефтяников, выжать из них больше, например 50–100 миллиардов в месяц. Ведь 50 миллиардов в месяц — это 600 миллиардов в год. В общем, это уже приличные деньги. Десять парадов Победы можно провести, даже по самым завышенным расценкам.

Вы правы, у нефтяников есть свои контраргументы, и они всегда могут парировать, говоря Путину: «Тогда мы будем снижать добычу нефти, потому что у нас нет денег на бурение». Ну, или как это было несколько раз, устраивать нефтяной кризис, раздувая цены на бирже до неимоверных размеров, устраивая такую мини-катастрофу и мини-апокалипсис на российском розничном рынке бензина.

Екатерина Мереминская: Пока мини-апокалипсис в российском федеральном бюджете. На этой неделе стали известны итоги за четыре месяца, и оказалось, что дыра в российском бюджете на конец апреля составляет почти 6 триллионов рублей. Это рекорд номинально, и если смотреть в процентах от ВВП, то это почти 2,5%, что тоже много. Такого не было довольно давно. Насколько это опасно?

Сергей Алексашенко: Как говорится, есть хорошая новость, есть плохая новость, смотря на чьей стороне вы находитесь. Они могут меняться местами. Хорошая новость состоит в том, что дефицит бюджета не означает, что денег нет. Дефицит бюджета означает, что расходы профинансированы. То есть те люди, те компании, те организации, которые получают деньги из бюджета, они их получают. По большому счету, деньги не пахнут, и любому получателю бюджетных денег, начиная от пенсионеров и кончая тем же самым Сечиным с его обратными выплатами из бюджета, по барабану. Эти деньги пришли в виде подоходного налога, в виде акциза на бензин, в виде налога на прибыль или НДС на импортные товары. Они приходят в казначейство, на единый счет и, собственно, с него расходуются. Поэтому само по себе наличие дефицита бюджета не означает никакой бюджетной катастрофы. Это говорит о том, что у Минфина есть достаточные резервы и кубышки, и мы о них говорили: это и Фонд национального благосостояния, и, самое главное, депозиты в банковской системе. То есть Минфин в состоянии выдерживать нагрузку, которая на него свалилась. Это хорошая новость.

Плохая состоит в том, с моей точки зрения, что у Минфина давление на расходы постепенно нарастает и что тот проект бюджета, который был с такими аплодисментами принят в конце прошлого года и который практически не предусматривал роста, то есть рост расходов 3% к 2025 году, — оказался нереалистичным. Скорее всего, растут военные расходы. Скорее всего, Минфин не досчитал какие-то расходы по индексации и зарплат, и текущих расходов бюджетных организаций. И Минфину нужно платить больше, чем он хотел. То есть сейчас, когда закончились четыре месяца, для меня фраза Минфина: «Мы проавансировали все расходы вперед» — ну, какой-то уж очень большой аванс, превышающий все разумные пределы. 

Я хочу вернуться к той теме, которую мы обсуждали, и СМИ ее начали обсуждать, и Путин с Силуановым ее обсуждали: возможно, под разговорами о секвестре бюджетных расходов или о пересмотре бюджета все-таки есть основания. Секвестра, скорее всего, не будет. Если расходы растут достаточно быстро, то понятно, что решение о секвестре отменено. Для Путина и для Кремля это политическое поражение, демонстрация того, что ситуация выходит из-под контроля. Значит, видимо, готовятся поправки к бюджету, которые будут увеличивать расходы бюджета и его дефицит. Вы сказали про 2,5% ВВП сейчас, по закону это 1,6%. Ну, можно увеличить там до 2,5% и факт считать планом. Но вот то, что бюджетная конструкция трещит, то, что бюджет все больше и больше показывает, что он нереалистичный, — мне кажется, итоги четырех месяцев говорят об этом достаточно наглядно.

Екатерина Мереминская: И последний вопрос, который я хочу успеть задать сегодня: давайте успокоим людей по поводу заморозки вкладов. Я, честно говоря, не хотела даже начинать эту тему, потому что меня много раз спрашивали. Я говорила, что это какой-то бред. В сети появились фотографии якобы готовящегося внутри Банка России постановлении «О мерах по обеспечению надежности и стабильности функционирования банковской системы в условиях особого периода». Но все это обсуждают. И даже нежно мною любимая программа «Статус» затронула эту тему. Может ли быть банковский кризис? Выгодна ли правительству заморозка вкладов?

Сергей Алексашенко: Давайте разделять банковский кризис и заморозку вкладов. Я уже устал объяснять, что заморозка вкладов в краткосрочной перспективе вообще ничего не дает положительного для бюджета, потому что все те депозиты, которые россияне разместили в российских банках, а это примерно 50 триллионов рублей, банки выдали в качестве кредитов. Если мы пришлем в банки комиссаров в кожаных тужурках с маузерами или с автоматами Калашникова, или всех в черных масках, как это принято сейчас ходить, и положим всех кассиров на пол, откроем все кассы и сейфы банков — то там таких денег нет. Банковский бизнес построен на том, что мы берем депозиты у одних, выдаем кредиты другим. Берем, добавляем 2–4% сверху и вот, собственно, на эти 2–4% банки живут, зарабатывают прибыль и наращивают свой капитал. Поэтому если сегодня заморозить все депозиты — не очень понятно, что из этого проистекает. 

Есть депозиты, которые население разместило на три месяца, на шесть месяцев, на один год, на три года. Если ваш депозит на три года, то, по большому счету, вам по барабану, заморожен он или нет. Вы намерены получать проценты по своим депозитам следующие три года, и для вас ничего не изменится. Все деньги населения в банках — это 70 триллионов. Я сказал, что в депозитах лежит 50 триллионов, 20 триллионов лежит на текущих счетах. Это пенсионные и зарплатные счета, а не депозиты. Даже если мы примем за чистую монету те фальшивые бумажки, которые показывались в интернете, то на них это не распространяется. Это не депозиты, это текущие счета. И вот представьте россиян, которые не могут себе позволить держать банковский депозит, но которым зарплаты и пенсии приходят на банковские счета, на банковские карточки. И им говорят, что депозиты в банках замораживаются. Какая их реакция? Побежать в банк и снять все наличные, которые только можно. И вот после этого в банках действительно случится кризис.

Что Российская Федерация может выиграть от сценария заморозки, я вообще не могу себе представить. Ну, предположим, у Минфина есть потребности в большем финансировании за счет покупки госбумаг. Предположим, что всё там правда. И предположим, что депозиты заморожены и постепенно будут заменяться на какие-то безотзывные сберегательные сертификаты. Что означает: у вас пришел срок погашения вашего депозита сегодня, вы пришли за деньгами, а банк говорит: «Вот вам безотзывный сертификат, потому что мы на ваши деньги купили госбумаги». В принципе, ничего не мешает Минфину вызвать Грефа, начальника Сбербанка, вызвать Костина, начальника ВТБ, вызвать Акимова, начальника Газпромбанка, короче, всех начальников госбанков и сказать: «Ребята, вот в ваших портфелях госбумаги ОФЗ составляют в среднем 18–20%. Значит так, в течение одного квартала довести до 22%, а в течение второго квартала довести до 25%. У вас истекает срок кредитов, вам какие-то деньги возвращаются, есть какие-то облигации, которые вы купили и которые вам погашаются. Вот извольте, пожалуйста, все свежие деньги от погашения выданных ранее кредитов отправлять на покупку госбумаг». И вы думаете, что Греф, Костин и Акимов откажутся это сделать? Нет, конечно. Взяли и купили госбумаги, и ничего не надо замораживать, ничего не надо будоражить, никого не надо нервировать. Никакого набега на банки для того, чтобы забрать деньги с текущих счетов.

Я понимаю людей, которые разгоняют эту мульку. Им нужны хайп, просмотры, крики: «Караул, все погибает, путинский режим рушится, и сейчас он вас накроет!» Не Кремль, а вас, дорогие россияне, накроет медным тазом. Я понимаю, почему этим слухам верят. Потому что традиционно от российского государства россияне в финансовом плане не ждут ничего хорошего. Вот, собственно говоря, последняя денежная реформа образца 1991 года, и россиян, которые помнят, как это проходило, осталось очень мало. И у них точно не такие большие доходы. И уж тем более они не являются держателями крупных депозитов. Но одно слово «денежная реформа» — и… Знаете, как собачке сказали «фас!», и она тут же встает в стойку боевую и готова на кого-то наброситься. Точно так же россиянам говорили: «Денежная реформа! Заморозка вкладов!» — и тут же все россияне кричат: «Ура! Ну наконец-то, дождались! Праздник будет и на нашей улице. Наконец-то мы дождались то, о чем так долго говорили большевики». 

Экономическая команда Путина профессиональна, достаточно хорошего качества. У нас могут быть претензии к их моральным ценностям, к их совести и так далее, но то, что они не делают глупостей и предостерегают Путина от того, чтобы он делал ошибки, — это факт. Вызовите Набиуллину, Силуанова, Решетникова, Орешкина и перед Путиным посадите, чтобы они рассказали про заморозку вкладов, — они расскажут примерно то же самое, что я сейчас вам рассказал. И я не сомневаюсь, что в этой ситуации Путин скажет: «Какая заморозка? Вы что, с дуба упали?» Говорить о том, что нужно заморозить вклады, будут Патрушев-старший, Сечин, Шойгу, которые в экономике не понимают. Интересная и яркая тема, животрепещущая, лайки, крики и визги собирает, но к жизни не имеет никакого отношения.

Екатерина Мереминская: Вы видите какой-то смысл в этих публикациях, кроме того чтобы собрать просмотры? Кто это может запускать? Это какой-то один банк против другого, которому кажется, что у него сознательные вкладчики и уж от него-то не побегут, например Сбер? Или это враги режима, которые таким образом пытаются расшатать экономику России, чтобы начались какие-то процессы?

Сергей Алексашенко: Ни то, ни другое. Мне кажется, это люди, которые ведут YouTube-каналы и Telegram-каналы, зарабатывают на аудитории и на рекламе. В общем, деньги не очень большие, но лишними не бывают. Сказать, что Сбер против ВТБ будет запускать такую рекламу? Я не знаю. Если Сбер всерьез этим займется, то он себе больше вреда нанесет, чем ВТБ, и в обратную сторону тоже. Это палка о двух концах, она бьет не только по тому, против кого вы направляете такую агитку, но и по вам самим, если вы являетесь крупным банком. Можно поделить или совместить одно и то же. Есть люди, организации, компании, проекты, которые зарабатывают на интернет-рекламе. И есть люди, которые занимаются пропагандой. Когда вы рассказываете не о том, что происходит с цифрами и фактами, а говорите: «Я верю, что будет это», — это называется пропаганда. Поэтому мне кажется, что это сочетание пропагандистских, их еще можно называть политическими интересами или желаниями, и коммерческих интересов.

Екатерина Мереминская: Кроме этого фейка, который распространился с фотографиями, многие обращают внимание на некоторые высказывания, которые можно вырвать из контекста, и тогда они будут говорить о том, что, допустим, не заморозка, но какие-то проблемы в банковском секторе есть. Вспоминают обсуждавшуюся нами здесь цитату Силуанова, который сказал: «Несите свои деньги на депозиты, тогда вы сможете зарабатывать». И цитату Набиуллиной, которая говорила о том, что в России можно занимать только на внутреннем рынке.

Сергей Алексашенко: Начнем с того, что вырвать фразу из контекста можно у кого угодно, даже у нас с вами. Я, например, очень часто говорю, что если Путин будет говорить: «Дважды два – четыре», то я с ним соглашусь. И вот можно вырвать эти слова и сказать, что Алексашенко согласен с Путиным. Надо вспомнить, что фраза Силуанова прозвучала в его выступлении на форуме, это было нечто образовательное, где министр финансов, будучи кассиром, решил поговорить о финансовой грамотности, о финансовой стратегии, и в том числе он сказал о сбережениях и о том, как это надо организовывать. И все, что он сказал, — это за все хорошее против всего плохого: сбережения лучше иметь, чем не иметь, лучше их хранить в банках, чем под подушкой, потому что сбережения в банках будут приносить доходы. И еще лучше, если вы будете размещать сбережения в акциях и облигациях, потому что можно заработать больше. Он, правда, не сказал, что риск выше, но с точки зрения здравого смысла ничего глупого, ничего сиюминутного, никаких рекомендаций Силуанов не давал. Это был некий курс ликбеза финансовой грамотности, не очень хорошо высказанный. Силуанов вообще очень часто невнятно говорит. Я не знаю, как с мыслями, но со словами у него точно есть проблемы.

Он ничего не сказал про текущую ситуацию. Он ничего не сказал в духе: «Ну-ка, быстро несите ваши деньги из-под подушки в банки для того, чтобы мы их заморозили». Набиуллина сказала то же самое, это констатация факта. По большому счету, дефицит бюджета можно финансировать за счет трех источников: это заимствования внутри страны, заимствования вовне страны или продажа каких-то запасов, которые у государства имеются. Но запасы, которые у государства имеются — не знаю, алмазная пыль в хранилищах Госохрана, которую можно продать Центральному банку, а после этого издать закон, что Центральный банк должен сдать ее обратно Минфину по цене приобретения, и потом еще раз продать. Можно взять и национализировать «Южуралзолото» или «Русагро»,а потом продать, потому что акции компаний — это тоже активы государства, которые у него имеются, и вот их можно продать, потом национализировать, еще раз продать и еще раз национализировать, еще раз продать. Но эта продажа запасов, это источник финансирования дефицита. Он существует? Да, существует, но резервы не очень большие. Мы видим, что даже аэропорт Домодедово, который в свое время эксперты оценивали в триллион рублей, ушел с торгов за 60 миллиардов. Всерьез считать это большими деньгами, наверное, нельзя. Один парад Победы, получается, профинансировали и все. 

Еще к запасам относится то, о чем я говорил сегодня, — это деньги на счетах Минфина. Это либо Фонд национального благосостояния, либо депозиты в банках. Понятно, что речь не идет о продаже, но об использовании финансовых резервов. Это есть, масштабы понятны, и никто этого не скрывает. 

Вторая часть — это внешние заимствования. Можно ли сегодня РФ занять на внешнем рынке? Ответ: нельзя, потому что операции Минфина на западных финансовых рынках, где Минфин и российские компании были достаточно активными до начала войны, попали под санкции. Поворот на восток, который Путин начал аж в 2014 году с желанием получить побольше денег у Китая, или поворот на юг, в страны Персидского залива, у которых тоже денег много и где неплохо было бы что-то получить, показывает, что ни Китай, ни страны Персидского залива не горят желанием дать Путину денег в долг. Российский бюджет ни в Китае, ни в странах Персидского залива ничего не смог занять. Внешние источники финансирования дефицита закрыты. После этого методом исключения остается одно: внутренние заимствования. Они финансируются за счет сбережений, накоплений, инвестиций, как угодно называйте. Они есть в какой-то мере у компаний, в пенсионных фондах, страховых компаниях, у населения. Вот все, что сказала Набиуллина. Ничего катастрофического она не сказала, никакой государственной тайны не раскрыла. Сказать можно: «Ой, слушайте, вот она сказала, что бюджету каюк, что у него вообще не осталось источников финансирования за исключением денег населения». Ну, хорошо, скажите так. Это называется пропаганда. Это искажение действительности.

Екатерина Мереминская: Давайте мы с вами скажем, что мы ответственно заявляем: хранить деньги в российской банковской системе сейчас можно, и мы с Сергеем вам гарантируем и отвечаем за безопасность. По крайней мере, сейчас за свои слова отвечаем. Я думаю, это одна из немногих возможностей заработать сейчас, извлечь какую-то пользу из того состояния, в котором находится российская экономика. Из-за высокой ставки доступны россиянам стали высокие ставки по депозитам. Глупо ими сейчас не пользоваться. И глупо слушать всех этих фейкоделов из Telegram-каналов. Ну, а нам пришла пора прощаться. Сергей, спасибо за разговор.

Сергей Алексашенко: Спасибо за беседу. До свидания, до встречи.