Хвост виляет диктатором. Как Кремль использует Лукашенко в переговорном процессе с Западом

Удерживая власть в Беларуси с 1994 года, диктатор Александр Лукашенко приобрел вполне заслуженную репутацию мастера международных политических игр. Несмотря на слабое образование и простоватые, а порой откровенно грубые манеры, Лукашенко отличался редким талантом чувствовать открывающиеся возможности и использовать их для получения политических или экономических преимуществ либо для расширения пространства маневра на международной арене. Однако после проигранных выборов 2020 года его зависимость от Москвы стала столь сильной, что возможность продолжать подобную игру оказалась под большим вопросом.

К середине 1990-х стало очевидно, что приоритет внешней политики Лукашенко — это сближение с Россией. Тогда еще молодой белорусский президент надеялся воспользоваться ослаблением своего российского коллеги Бориса Ельцина и стать его преемником — в качестве главы Союзного государства России и Беларуси. Однако здесь он серьезно просчитался: место в Кремле занял Владимир Путин, который не собирался даже рассматривать возможность равноправного партнерства с маленьким и слабым соседом, а был настроен только на полное его подчинение.

Жесткая, порой откровенно имперская политика Путина вынудила Лукашенко перейти к более гибкой стратегии. Чтобы сохранить власть, он, автократ с глубоко советским мышлением, превратился в своеобразного защитника белорусского суверенитета. 

Минск тормозил интеграцию с Москвой в рамках соглашения о Союзном государстве, одновременно пытаясь установить альтернативные внешние связи — не столько политические, сколько экономические и финансовые, чтобы сократить зависимость от торговли с Россией и поставок ее нефти и газа. В итоге в 2000–2020-х годах во внешней политике Беларуси закрепился курс на развитие сотрудничества как с Евросоюзом, так и с государствами вне Европы (так называемая «дальняя дуга»).

Россия по-прежнему оставалась главным партнером Беларуси (в первую очередь в военной и политической сферах), но последняя активно диверсифицировала дипломатические связи. Самые амбициозные планы касались торговой сферы: здесь целью стало достижение «баланса», когда по 30% торговли приходились бы на Россию, ЕС и неевропейские страны. 

Эту стратегию нельзя было назвать идеальной: в силу разногласий по вопросам демократии и прав человека диалог с Европой регулярно заходил в тупик, приводя к длительным периодам стагнации и изоляции белорусского режима. Сотрудничество с партнерами в Африке, Азии и Южной Америке в свою очередь затруднялось высокими логистическими издержками, а также различиями в культуре и менталитете. Сложно было ожидать, что небольшая страна в Восточной Европе сможет выстроить устойчивые торговые и политические связи на такой большой дистанции.

Трагические события вокруг выборов президента Беларуси в 2020 году (захват власти Лукашенко и последовавшее жестокое подавление оппозиции и протестного движения) привели к окончательному разрыву отношений с Западом. Беларусь фактически лишилась возможности вести полноценный диалог с ЕС и США. Последовавшие беспрецедентные санкции привели к изоляции белорусского режима. Попытки компенсировать потерю европейских рынков за счет расширения сотрудничества с другими регионами успеха не возымели — амбициозные заявления властей здесь никак не сходились с реальностью.

В итоге и без того значительная зависимость Беларуси от России заметно выросла. Сегодня на соседнюю страну приходится около 90% внешней белорусской торговли и 100% поставок нефти и газа. Москва также выступает главным кредитором Минска и отвечает за большую часть инвестиций. 

Доминирование Кремля окончательно закрепило полномасштабное вторжение в Украину. Лукашенко поддержал российскую агрессию, что обошлось Беларуси потерей весьма прибыльного украинского рынка, а также, по всей видимости, необратимо связало его с Путиным в статусе военных преступников. 

Последнее нашло юридическое отражение в процессах против обоих диктаторов в Международном уголовном суде в Гааге (пусть и основанных на разных обвинениях), а также во все новых санкциях в отношении их государств. Лукашенко, когда-то мастер внешнеполитических игр, стал жертвой собственного стремления удержаться у власти любой ценой. В данном случае этой ценой стала практически полная утрата самостоятельности Беларуси на международной арене.

В последние годы Беларусь фактически стала сателлитом Кремля: Россия доминирует в торговле, энергетике, политике и в оборонной сфере. Степень зависимости настолько высока, что любые шаги Минска в сфере региональной безопасности или внешней политики либо согласовываются со «старшим братом», либо уже входят в «совместные» планы, разработанные Москвой. 

В пример можно привести миграционный кризис на границе Беларуси с Польшей, Литвой и Латвией, организованный по схемам, ранее опробованным Россией с Финляндией и Норвегией. Российское влияние прослеживается и в риторике белорусского МИД, антизападной (и особенно антипольской) интерпретации истории и агрессивной пропаганде государственных СМИ. Под давлением Москвы Минск фактически присоединился к войне против Киева. Белорусская армия до сих пор не была задействована на фронте, но это не означает нейтралитета страны.

Уступив Москве собственный суверенитет, Минск перестал восприниматься международным сообществом как самостоятельный игрок. Лукашенко уже не может действовать столь же независимо, как, например, в 2014–2015 годах, когда он выступал посредником в переговорах между Украиной и Россией. 

Однако роль российского прокси обеспечила ему поддержку Кремля, а также финансовую помощь, необходимую для выживания экономики его страны. Лукашенко даже не скрывает координацию своих действий с Кремлем и признает, что согласовывал те или иные шаги с Путиным — например, маршрут и повестку своего турне по странам Африки в декабре 2023 года, которое должно было продемонстрировать независимость внешней политики Беларуси.

Интересным аспектом российско-белорусской внешней политики стало потепление отношений между Минском и Вашингтоном, начавшееся в 2025 году. Возвращение Дональда Трампа к власти в США обозначило сдвиг от политики, основанной на принципах и ценностях, к более прагматичному подходу, завязанному на сделках. 

Соединенные Штаты стали рассматривать любые внешнеполитические вопросы с точки зрения потенциальных выгод и издержек, что способствовало расширению контактов с Россией относительно урегулирования в Украине. Это открыло дополнительные возможности для Минска, тем более что Трамп лично заинтересовался Беларусью: он увидел шанс набрать политические очки, добившись освобождения хотя бы части политзаключенных. 

При содействии Вашингтона с июня 2025-го по март 2026 года белорусский режим в обмен на частичное снятие санкций освободил более 500 человек. Тем не менее в феврале Лукашенко отказался от участия в заседании Совета мира — органа, который Трамп учредил для урегулирования ситуации в секторе Газа и куда помимо Беларуси пригласили Россию, Израиль, Аргентину, Сальвадор, ближневосточные монархии и другие страны. 

Решение Лукашенко, по всей видимости, было согласовано с Путиным, который также отклонил приглашение на февральскую встречу. Таким образом, внешняя самостоятельность белорусского президента в любом случае ограничена рамками, установленными его российским покровителем. 

Диалог Минска с Вашингтоном возможен лишь там, где он не подрывает влияния Москвы или даже выгоден ей, как в случае отмены эмбарго на поставки запчастей для самолетов Boeing компании «Белавиа» после освобождения белорусских политзаключенных. Из Беларуси эти детали могут быть реэкспортированы в Россию, для которой ограничения до сих пор действуют. Скорее всего, в случае разрыва диалога между Москвой и Вашингтоном Минск последует примеру «старшего брата» и США вновь станут объектом атак белорусской пропаганды.

Если подводить баланс американо-белорусского диалога на сегодняшний день, Лукашенко явно извлек гораздо бóльшую выгоду. В обмен на освобождение лишь части политзаключенных Минск добился не только упомянутого снятия запрета на закупку авиационных запчастей в сентябре прошлого года, но и — в ходе декабрьского раунда переговоров — полного снятия эмбарго на калийные удобрения, которые составляют одну из основ белорусского экспорта. Более того, по итогам дальнейших переговоров в марте Вашингтон снял запрет на проведение долларовых транзакций для двух государственных банков Беларуси.

Однако эти переговоры сталкиваются и с серьезными препятствиями. Помимо ключевого фактора, а именно России и ее стремления сохранить полный контроль над Беларусью, необходимо учитывать низкий уровень доверия между сторонами в этом диалоге, а также нежелание Минска идти на серьезные уступки, которые могли бы подорвать стабильность диктатуры, что является естественной чертой тоталитарной системы. Так что вряд ли стоит ждать, что Лукашенко освободит всех политических заключенных и прекратит репрессии. Возможно, именно по этим причинам в последние недели переговоры застопорились, а визит американской делегации, запланированный на май, не состоялся.

В риторике Беларуси в отношении Запада регулярно повторяется тезис о «миролюбивой» политике страны, которая «никогда не нападет на соседей» и всегда стремилась к «гармонии и сотрудничеству». Складывается впечатление, что Минску отведена роль более умеренного, склонного к компромиссам партнера, который при необходимости может выступить посредником на переговорах. 

Белорусская дипломатия опирается на успехи 2014–2015 годов, когда страна действительно стала площадкой для контактов между Путиным и европейскими лидерами, завершившихся подписанием Минских соглашений. Сегодня ее задача состоит в том, чтобы посеять раскол среди стран Евросоюза, разделив их на тех, кто готов принять «мирные предложения» Минска, и «неконструктивных игроков», препятствующих нормализации отношений. Власти Беларуси рассчитывают, что ослабление единой позиции Европы в итоге приведет к смягчению ее санкций, от которых режим страдает сильнее, чем от американских.

Примечательна позиция Франции относительно Беларуси. Несмотря на сокращение дипломатических связей и отсутствие каких-либо заметных встречных шагов, Париж в последние недели активно контактировал с Минском. Сообщалось, в частности, что 24 мая французский президент Эммануэль Макрон провел телефонный разговор с Лукашенко, пытаясь убедить его дистанцироваться от войны в Украине. 

Кроме того, в начале июня в белорусскую столицу прибыли представители французских властей, включая главу внешней разведки Николя Лернера. Широко распространена версия, что таким образом Париж пытается выйти на Путина — то есть сознательно использует Лукашенко как посредника.

Судя по резкому ужесточению политики Украины относительно Беларуси, ее власти быстро поняли, какие риски несет потенциальное снятие санкций против Минска. Чтобы удержать западных партнеров от сближения с режимом Лукашенко, Киев в последние месяцы все чаще говорит о белорусской военной угрозе, хотя реальных свидетельств ее наличия не просматривается. 

Президент Беларуси в свою очередь отвечает заявлениями о готовности страны к войне, но при этом регулярно подчеркивает, что не хочет ее. Обе стороны — и Киев, и Минск — понимают, что сценарий односторонней белорусской агрессии нереалистичен и такая угроза возникнет лишь в случае концентрации российских подразделений на территории страны, как это было перед началом вторжения в 2022 году.

Столь скептическая оценка объясняется прежде всего ограниченными возможностями белорусской армии: по доступной информации, в случае наступления она могла бы задействовать лишь 15–20 тысяч наиболее подготовленных солдат. 

Другой важный фактор — пацифистские настроения в белорусском гражданском обществе и среди военных, причем как в рядовом, так и в офицерском составе. Понимая это, Путин вряд ли будет слишком сильно давить на Лукашенко, чтобы не дестабилизировать ситуацию внутри Беларуси и не подрывать позиции союзника, который продолжает оказывать значительную логистическую, политическую и публичную поддержку его агрессии против Украины. 

Тем не менее обмен обвинениями между Киевом и Минском выгоден Кремлю, поскольку сохраняет неопределенность вокруг возможного открытия дополнительно северного фронта в войне против Украины, что стало бы серьезным вызовом для последней.

Любые спекуляции об участии белорусских войск в нападении на государства НАТО (чаще всего речь идет о странах Балтии) выглядят еще более оторванными от реальности. Беларусь не готова к военным действиям, выходящим за рамки провокаций. То же самое можно сказать и о России — по крайней мере, пока та не добилась решающего успеха в войне в Украине.

Противоречивые и непоследовательные действия Александра Лукашенко становятся понятнее, если рассматривать их как часть гибридной операции России. Решающее значение здесь имеет стратегия Кремля — имперская и враждебная Западу. Беларусь же в этом схеме выступает лишь как более или менее полезный исполнитель.