Мерцающая демократия. Почему Германия оказалась в шаге от политического землетрясения

В немецком языке есть выражение «узнаваемый, как пестрая собака» (bekannt, wie ein bunter Hund). В средневековой Германии большинство уличных собак в городах были одноцветными. Если появлялось животное с многоцветным окрасом, на него сразу обращали внимание и запоминали. 

Со временем выражение приобрело позитивное значение. Так стали называть человека, который широко известен в своем регионе, со всеми может найти общий язык и пользуется популярностью. Консерватор Свен Шульце — всё еще действующий глава правительства Саксонии-Анхальт — очень старался соответствовать этому образу. 

Шульце — уроженец местного Кведлинбурга. В 2014 году он получил мандат депутата ландтага, а через семь лет — пост земельного министра экономики. Шульце волею обстоятельств стал первым лицом своей партии и главой кабинета Саксонии-Анхальт. Райнер Хазелофф, возглавлявший землю целых 15 лет и считавшийся безусловным лидером, ушел в отставку в январе 2026 года по состоянию здоровья. И Шульце, понимая, что его известность далека от именитого предшественника, старался как мог его заменить. Еще до начала избирательной кампании у нового премьера бывало по четыре-пять деловых встреч в день.   

С началом «горячей» фазы начало казаться, что Шульце колесит по региону круглосуточно. Он приходил в офисы профсоюзов, в молодежные клубы и университеты, где консерваторов не слишком любят, встречался с избирателями в округах, где рейтинг «Альтернативы для Германии» достигал 50%, выслушивал жалобы фермеров, преподавателей и врачей. 

На теледуэли против лидера местной АдГ Ульриха Зигмунда премьер не избегал «скользких тем», таких как миграция, экономическое положение и безработица, атаковал оппонента и пытался с фактами и цифрами на руках опровергнуть очевидно нереализуемые идеи своего визави. 

На одной сцене с Шульце на митингах выступали даже известные германские актеры, ранее жестко критиковавшие ХДС, например, Дитер Халлерворден. В итоге персональный рейтинг Шульце так вырос, что если бы главу земельного правительства выбирали на всеобщих выборах, он стал бы премьером. Его отрыв от Зигмунда по соцопросам составлял около 8%. Но боролись за власть не личности, а партии.

Причем реалистичность их проектов управления регионом тоже почти не играла роли. Институт изучения экономики в Галле подсчитал: для осуществления только основных предвыборных обещаний АдГ в Саксонии-Анхальт потребовалось бы дополнительно более двух миллиардов евро, которые небогатому региону неоткуда взять. 

Программа «Альтернативы» была откровенно популистской: партия обещала щедрые «подарки» избирателям, при этом избегая темы экономии. В итоге практически все предложения АдГ так и останутся на бумаге, но это не смущает ее избирателей.

По большому счету, интенсивность, характер и качество кампании, проведенной земельным отделением ХДС, мало на что могли повлиять. Ведь противником Зигмунда был не Шульце, а Мерц, федеральное правительство и система «старых партий», как принято называть в ультраправых кругах привычные избирателям немецкие политпартии: СДПГ, «Зеленых», «Свободных демократов» и даже «Левых». 

На теледебатах Зигмунд в двух соседних предложениях назвал вторжение России в Украину «военным преступлением» и тут же призвал отменить санкции против Москвы. Он заявил о необходимости полной отмены права на убежище в Саксонии-Анхальт. 

При этом он никак не реагировал на замечания о том, что это область федерального права и на земельном уровне утвердить такие инициативы невозможно даже технически. Кандидат от АдГ не раз повторял, что голосование по почте будет сфальсифицировано, но так и не предъявил ни одного доказательства своих слов. И ничего — АдГ прощали даже очевидные противоречия.

Напор и страсть были важнее. В одном из интервью Зигмунд всего за одну минуту успел заявить, что региону нужны свои, немецкие медики, сослаться на «языковой барьер и культурные отличия», якобы мешающие иностранцам работать в немецкой системе здравоохранения (при том, что примерно 25% медперсонала в Саксонии-Анхальт приехали из-за границы и всем необходимо было сдавать сложные языковые и профессиональные экзамены), припомнить теракт в Магдебурге и в конце прибавить, что он не против «хороших» иностранных врачей. В итоге Зигмунду и его команде удалось привлечь на свою сторону более 150 тысяч ранее не голосовавших и более 80 тысяч бывших избирателей ХДС. Это много для региона, в котором избирателей всего 1,8 млн человек. 

Нелюбовь АдГ к голосованию по почте вполне объяснима. По нему партия получила 24,3% поддержки — ровно столько же, сколько и ХДС. Это почти вдвое меньше, чем общий результат АдГ (43,8%).

Сторонники «Альтернативы» сами предпочитают очное голосование на участке, фактически превращая это действие в дополнительную агитацию. Тогда как заполнение бюллетеня в домашних условиях — принципиально иной акт: избиратель обладает достаточным временем для ознакомления с программами политических сил, может взвесить все за и против. Он менее подвержен эмоциям и принимает решение исходя из логики. 

Процент голосующих по почте, в первую очередь, высок среди людей старшего возраста, но также, если говорить о политических предпочтениях, велик среди сторонников ХДС, СДПГ и «Зеленых». Если же брать во внимание уровень благосостояния и образования, то его выбирают чаще люди с высшим образованием и доходами выше среднего. На них слабо влияют популистские лозунги.

Без сомнения, в голосовании за АдГ сохраняется немало протеста и алогизма. 83% сторонников партии считают, что «те, кто наверху, не заботятся о проблемах простых граждан». При этом они отдельно подчеркивают, что имеют в виду как земельное, так и федеральное правительство. Они считают, что АдГ наиболее компетентна в вопросах экономики и образования, и игнорируют отсутствие у партии сколько-нибудь внятных и реализуемых концепций в этих областях. 

С точки зрения логики сложно объяснить, почему половина предпринимателей голосует за партию, выступающую за выход ФРГ из Шенгенского соглашения и еврозоны. Это означало бы прямые и ощутимые потери для их бизнеса.

Наконец, 92% сторонников «Альтернативы» считают, что «в Германию приезжает слишком много беженцев». И это в земле, занимающей одно из последних мест в ФРГ по доле иностранцев от общего населения! Все три группы тем, точнее страхов, которые лидируют в списке мотивации избирателей голосовать за АдГ (миграционная политика, ухудшение безопасности и уровня жизни), во многом продиктованы личной негативной оценкой ситуации в стране и выливаются в протестное голосование.

И всё же объяснять успех АдГ разочарованием «бедных, малообразованных и молодых» было бы некорректно. Социологи уже не считают недовольство работой земельных и федеральных органов власти главным и достаточным объяснением голосования немцев за ультраправых. То, что еще во многом характерно, скажем, для левопопулистского электората Сары Вагенкнехт, уже не так значимо для избирателей Ульриха Зигмунда и Алис Вайдель.

Большие симпатии к партии прослеживались в Саксонии-Анхальт во всех группах населения. За АдГ проголосовали 51% мужчин и 40% женщин; 43% избирателей из возрастной группы 25–34 года и 52% из тех, кому 35–59 лет. Эту партию выбрали 59% представителей рабочих профессий и 52% предпринимателей, а также более трети имеющих высшее образование. Городских и сельских жителей среди избирателей партии оказалось примерно равное число.

Конечно, можно найти конкретные «островки», где АдГ практически провалилась. Так, результат партии в округе Галле, крупном университетском городе, составил всего 18%. Среди немецких студентов всегда много левоориентированной молодежи, и именно здесь «Левые» победили в одном из трех одномандатных округов, не доставшихся АдГ. Но это скорее частности, не меняющие общую картину.

Число тех, кто сознательно выбирает всю программу АдГ как таковую, со всеми ее призывами и требованиями, включая «ремиграцию», и одобряет кандидатов партии, несмотря на сомнительное прошлое и настоящее некоторых из них, уже заметно превысило 50%. 

Исследование Института экономики и социальных наук показывает: «нормализация» АдГ уже идет в обществе полным ходом, начиная с соседей, коллег по работе и спортивных обществ. Иначе говоря, даже там, где речь идет о протесте, этот протест уже «идеологически мотивированный».

Это заметно и на бытовом уровне. Всё больше немцев перестают стесняться симпатий к АдГ — и в уличных интервью «на камеру» прямо обосновывают свои приоритеты.

Результаты в Магдебурге стали индикатором глубокого общегерманского кризиса, вызванного как объективными обстоятельствами, так и просчетами политиков. И он распространяется намного дальше, чем антипатия к Мерцу и его кабинету, хотя многие и называли эти выборы «референдумом Анти-Мерц».

Крупное исследование фонда Кербера показывает, что уровень доверия граждан падает не только по отношению к федеральному правительству, парламенту и политическим партиям, но и к институтам, которые ранее безоговорочно считались в Германии совершенно надежными. Это органы госуправления на местах, полиция, СМИ и даже суды. 

Сомнения высказываются и в адрес демократического устройства как такового, что еще недавно было в ФРГ уделом совершенных маргиналов. Всё больше граждан не чувствуют себя представленными в политике, не ощущают свою причастность к принятию ключевых решений, непосредственно влияющих на их жизнь. И это в условиях репрезентативной демократии!

Формально каждое решение, сейчас вызывающее у многих недовольство, принималось в четком соответствии с законом и с соблюдением всех процедур. Отмена германской марки и введение евро, значимые этапы приема беженцев из различных кризисных регионов мира, масштабная финансовая помощь странам Южной Европы в период финансового кризиса, закрытие АЭС и начало форсированного «зеленого перехода», ограничения в период пандемии COVID-19, отказ от российских энергоносителей и военная помощь Украине — в каждом отдельном случае следовало постановление правительства, одобренное парламентским большинством и не отмененное судами. 

Канцлеры и министры в своих выступлениях приводили аргументы экономического, геополитического, эпидемиологического, экологического или гуманитарного толка, которые, без сомнения, имели под собой веские основания и вполне удовлетворили бы подавляющее большинство сограждан в XX веке. Но в ХХI веке они оставили много недовольных.

Меркелевское «Мы справимся с этим!», произнесенное в разгар миграционного кризиса 2015 года, со временем превратилось для миллионов в негативный мем, символ неправильной оценки собственных возможностей, источник многих бед и знак отсутствия достаточной коммуникации с населением.

Примером проблем в коммуникации власти и общества, пусть и не столь ярким, как миграция, может послужить история отказа ФРГ от ядерной энергетики. До 1990 года АЭС были в стране ключевым сегментом генерации электричества, хотя и тогда существовало движение протеста, усилившееся после катастрофы в Чернобыле в 1986 году. После прихода к власти коалиции СДПГ и «Зеленых» в 1998 году правительство официально начало обсуждать отказ в будущем от атомной энергии и запрет на строительство новых АЭС.

Однако второй кабинет Ангелы Меркель это игнорировал, продлив на 14 лет эксплуатацию 17 действующих АЭС. Вопреки этому решению в 2011 году после аварии на Фукусиме часть энергоблоков была мгновенно остановлена. Остальные, по решению Бундестага, решено было отключить по ускоренному графику. К 2022 году в Германии в строю оставались лишь три АЭС. И канцлер Олаф Шольц даже немного продлил их работу в связи с отказом от российских энергоносителей. И всё же год спустя ФРГ окончательно прекратила выработку атомной энергии.

Формально и юридически весь процесс был полностью легитимным. СДПГ и «Зеленые» изначально фиксировали в своих предвыборных программах отказ от эксплуатации АЭС. Сформировав правительство под руководством Герхарда Шрёдера, они начали реализацию этого проекта. ХДС, напротив, относился к этому скептически. 

Но на практике Меркель могла изменить политику страны, лишь создав большинство с либералами. То есть только во время своего второго срока на посту канцлера, когда ей не надо было учитывать мнение социал-демократов и экологистов. Она так и поступила. Однако после катастрофы на Фукусиме многие немцы прикрепили на лацканы значки «Атом? Нет, спасибо!», а по стране прокатилась волна митингов против ядерной энергетики. Канцлер решила отреагировать.

А затем в обществе сложился стереотип: не большинство немцев требовало этого, а «зеленые и левые» из идеологических соображений лишили Германию дешевой электроэнергии, в то время как в соседних государствах атомная энергетика не только сохраняется, но и активно растет. По существу правительства Шрёдера, Меркель и Шольца никогда серьезно и не боролись с этим мифом.

В итоге, когда сейчас АдГ требует возврата ФРГ к использованию АЭС, ее сторонников не убеждают контраргументы финансового, юридического и экологического толка. Тот же Зигмунд может игнорировать реальность, делать вид, что он не понимает, что на строительство новых АЭС потребуется до 20 лет. «Дешевая энергия, украденная у нас» — это часть удобного для АдГ мифа, прочно засевшего в головы.

Ситуацию усугубил и курс Мерца. Если во внешней политике у канцлера есть неоспоримые успехи — от консолидации европейцев и систематизации помощи Украине до жесткого оппонирования Дональду Трампу, — то во внутренних делах опытного политика явно подвело чутье. Желание политически уничтожить АдГ диктовалось как личной антипатией Мерца, демократа-консерватора с традиционной западной системой ценностей, так и прагматикой. 

В правом крыле ХДС и в восточногерманских парторганизациях не первый год идут разговоры о целесообразности сохранения «брандмауэра», то есть запрета на коалиции с АдГ на фоне угрозы потери влияния и власти. В ответ на это политтехнологи канцлера не придумали ничего лучшего, чем предложить потенциальным избирателям АдГ обновленную, «поправевшую» версию ХДС.

«Альтернатива „Альтернативе“ с человеческим лицом» провалилась. Фразы Мерца о необходимости «навести порядок в Германии», требование «ключевых изменений в миграционной политике» («больше контроля на границах и больше депортаций»), а также ставшее крылатым высказывание об «облике немецких городов» (с намеком на последствия мультикультурализма) звучали для правых знакомо, привлекательно, но из уст Мерца неправдоподобно. По их мнению, серьезных шагов так и не последовало.

Полицейский контроль на границах с Польшей и Чехией, приводивший разве что к заторам, отдельные депортации, причем даже сокращение их числа в сравнении с прошлым годом, «символический» самолет с высылаемыми в Афганистан беженцами — всё это выглядело для противников миграции не более чем дымовой завесой. 

О «флирте» Мерца с АдГ писали многие СМИ, и это не только не прибавило канцлеру сторонников, но и оттолкнуло от него часть правоцентристов. Вынужденные уступки партнерам по коалиции в лице СДПГ еще сильнее били по рейтингу главы кабинета. Даже DIE WELT, симпатизирующая ХДС, констатировала в середине 2026 года: год спустя после избрания Мерца нет никаких следов кардинальных перемен в политике, сам он находится в «плену брандмауэра», а последнее слово в коалиции — за «левым вице-канцлером», то есть социал-демократом Ларсом Клингбайлем.

В результате Фридрих Мерц, некогда «главная надежда консерваторов», стал обладателем рекордно низкого рейтинга доверия в 14%. Он настолько непопулярен, что даже некоторые однопартийцы предпочитают сохранять с ним дистанцию. Тот же Шульце в Саксонии-Анхальт первоначально пытался уклониться от поддержки канцлера. А Штефан Эверс, кандидат от ХДС на пост мэра Берлина, в разгар кампании (выборы в столице уже 20 сентября), прямо признает «ошибки Мерца» и выдвигает собственные предложения в области налоговой политики.

Похожая ситуация складывается и в СДПГ. Рейтинг старейшей партии современной Германии продолжает неуклонно снижаться. Социал-демократы теряют поддержку и в своих электоральных бастионах на западе страны, где за них голосовали поколениями. Причины могут быть в отходе партии от классического левоцентризма, а также слишком заметном желании остаться во власти и не допустить досрочных выборов с вероятным неприятным исходом. Последние реформы, проводимые коалицией ХДС и СДПГ, были восприняты крайне негативно почти всеми. СДПГ удается лишь точечно добиться принятия тех или иных проектов из своей традиционной тематической палитры. 

В итоге обвинения в адрес ХДС и СДПГ, излишние уступки партнеру, очень похожи, а правительство напоминает супругов, которые давно втайне ненавидят друг друга, но из прагматических соображений вынуждены жить вместе. Избиратель это прекрасно видит. И уже 20 сентября состоятся новые выборы: в Берлине и параллельно в Мекленбурге-Передней Померании, где у ХДС рейтинг всего 7%.    

Похоже, что федеральное правительство всё еще не поняло либо не желает признать, что АдГ — это не временный рецидив, а симптом застарелых болезней германского общества. Политическая и идеологическая дуэль с «Альтернативой» необходима и стратегически значима для правящих партий. Но не менее важно дать «общегерманский ответ» на результат выборов в Саксонии-Анхальт: попытаться вернуть доверие избирателей к институтам власти в целом и системе работы репрезентативной демократии, в том числе выиграв битву и в социальных сетях. Для парламентской республики ФРГ это вопрос политического выживания.