Учебник патриотической истерии. В ставшем обязательным учебнике оправдываются сговор с Гитлером, оккупация Балтии и нападение на Финляндию

Главная особенность текста Владимира Мединского и Анатолия Торкунова в том, что это первый единый и обязательный учебник истории для всех российских старшеклассников. До сентября 2023 года российские школы самостоятельно выбирали учебники из федерального перечня, который устанавливался Министерством просвещения. 

В этом перечне были разные линейки учебников, в которых предлагались разные подходы к изложению истории и анализу различных исторических фактов. Введя единый учебник Мединского — Торкунова, государство закрепило за собой монополию на единственно правильную версию истории России, которую следует преподавать детям.

При этом российское государство не только задает единую школьную версию истории, но и закрепляет в законе санкции за некоторые публичные высказывания о конкретных периодах истории. Например, для российской власти тема Второй мировой войны, ее начала и роли в ней Советского Союза настолько болезненна, что альтернативные точки зрения на эти исторические события преследуются уголовно и административно.

Основная уголовная норма — статья 354.1 УК РФ («Реабилитация нацизма»). В ее действующей редакции наказуемы, в частности, отрицание фактов, установленных Нюрнбергским трибуналом, одобрение нацистских преступлений, а также публичное распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны и о ветеранах Великой Отечественной. К последнему, например, легко отнести и критику пакта Молотова — Риббентропа, а также сталинские репрессии во время войны.

Кроме уголовной нормы, есть специальная административная статья — 13.48 КоАП РФ. Она прямо наказывает за публичное отождествление целей, решений и действий руководства, командования и военнослужащих СССР с целями, решениями и действиями нацистской Германии и стран оси, а также за отрицание решающей роли советского народа в разгроме нацистской Германии и гуманитарной миссии СССР при освобождении стран Европы.

Сочетая единый учебник истории с административным и уголовным преследованием, российское государство насаждает наиболее удобную для себя версию истории и подавляет любые альтернативные точки зрения или критические оценки различных — особенно самых мрачных — периодов российской истории.

Один из таких сложных и противоречивых эпизодов — сталинская внешняя политика второй половины 1930-х годов. Тогда Советский Союз договорился с Третьим рейхом о разделе сфер влияния в Восточной Европе, после чего захватил Восточную Польшу, аннексировал страны Балтии и напал на Финляндию. На протяжении многих лет российская власть последовательно пытается говорить об этих действиях как об оправданных и необходимых — и наказывать тех, кто думает и говорит иначе.

Важно отметить, что до единого учебника истории существовало множество других, совершенно по-другому описывающих события XX века и, в частности, сталинскую внешнюю политику, — например, учебник для 11-го класса авторства Андрея Левандовского, Юрия Щетинова и Сергея Мироненко, выпущенный в 2013 году в рамках серии «МГУ — школе» (используем его в этой статье для сравнения).

Учебник по истории для 10-го класса Мединского — Торкунова начинает подготовку школьников к пакту Молотова — Риббентропа и разделу Польши между СССР и Германией сильно заранее. Авторы последовательно формируют негативный образ Польши и продвигают идею о якобы существовавшем ее союзе с Гитлером. 

Подчеркивается, что «СССР был заинтересован в мирном развитии, расширении торговых связей с западноевропейскими государствами и США», «однако угроза войны вынуждала СССР принимать меры для укрепления своей безопасности» (стр. 276–277). При этом прямо говорится, что «до 1933 года главной угрозой считалась Польша» (стр. 276).

Дальше упоминается, что угроза со стороны Польши состояла в «подрывной деятельности в отношении СССР» (там же). Однако в учебнике не уточняется, в чем именно эта деятельность заключалась. Проблема в том (и об этом учебник, конечно же, умалчивает), что Советский Союз сам вел в Польше подрывную деятельность. 

Она включала в себя поддержку и координацию через Коминтерн польских коммунистических структур, нелегальную пропаганду, разведывательную работу, а также внедрение своих агентов в население приграничных регионов. При этом возможности для такого воздействия у Москвы действительно были несопоставимо шире, чем у Варшавы.

В учебнике Польшу называют ни много ни мало союзником Германии. В качестве доказательства приводится некий подписанный в 1934 году «пакт Гитлера — Пилсудского» (стр. 276). Этот документ известен как Польско-германская декларация «О неприменении силы» от 26 января 1934 года. В России же его называют именно «пактом Гитлера — Пилсудского», что звучит очень похоже на «пакт Молотова — Риббентропа». Мол, не мы одни такие, у поляков тоже был свой пакт с Гитлером!

Польско-германская декларация оговаривает развитие мирных отношений между двумя странами и отказ от применения силы при решении каких-либо споров между Польшей и Германией. Если разбирать этот документ по существу, то более уместно его сравнить с советско-польским договором о ненападении, заключенным в 1932 году. 

Парадоксально, но текст советско-польского договора о ненападении был куда более конкретным и обязывающим для обеих сторон. В нем СССР и Польша не просто договорились не использовать военную силу друг против друга, но и обязались не помогать третьей державе, если та начнет войну против одной из стран — участниц договора. Если сравнить два этих договора, то Польшу можно было скорее считать союзником СССР, но точно не Германии.

На это скептики могут возразить, что публичная часть пакта Молотова — Риббентропа также выглядела миролюбиво, а все одиозные его положения содержались в секретном протоколе. Может быть, Германия и Польша тоже подписала некий секретный протокол, направленный против СССР? Историки подробно изучили вопрос о сотрудничестве нацистской Германии с Польшей и о возможностях потенциальной совместной войны против СССР. 

Например, этому эпизоду посвящена книга «Враг на востоке: Секретные планы Гитлера по вторжению в Советский Союз» немецкого военного историка Рольфа Дитера Мюллера. В своей работе Мюллер подробно описывает, как немцы действительно прощупывали позицию поляков в отношении возможного союза против СССР в ходе переговоров, особенно после подписания декларации 1934 года. 

Главным проводником этой идеи на переговорах с немецкой стороны был Герман Геринг, который неоднократно посещал Польшу в 1935–1938 годах. Предложения от Германии поступали различные — от участия Польши в Антикоминтерновском пакте до хотя бы доброжелательного нейтралитета. Но польская сторона последовательно их отклоняла, опасаясь как раз напряженности в отношениях с Советами — и тем самым соблюдая букву Договора о ненападении между СССР и Польшей 1932 года.

И в последующие годы никакого более тесного военного или хотя бы политического соглашения между Польшей и Германией заключено не было. Утверждение учебника о Польше как союзнике Гитлера ложное и абсурдное. Но оно делает свою работу — закладывает фундамент под мысль о том, что поляки свою участь заслужили: мол, они сами плохо себя вели, поэтому правильно мы их с Германией потом разделили.

Следующий сюжет в учебнике, подводящий к пакту Молотова — Риббентропа, связан с Мюнхенским сговором 1938 года, в рамках которого Польша действительно потребовала от Чехословакии через ультиматум и получила себе Тешинскую область. Цитируя по этому поводу Черчилля, который назвал Польшу «гиеной Европы», авторы учебника неожиданно отмечают, что «в Москве хорошо знали, что Польша вынашивает планы захвата советских территорий, рассчитывая выступить союзником Гитлера» (стр. 279). 

Это уже прямая ложь, поскольку, как сказано выше, польские политики последовательно отклоняли предложения нацистской Германии о военном сотрудничестве против СССР. Сам по себе чехословацкий кризис на это никак не повлиял. Последнее предложение присоединиться к Антикоминтерновскому пакту было сделано Германией Польше уже в январе 1939 года, и Польша его отвергла.

Как бы противопоставляя Советский Союз Польше, авторы учебника подчеркивают, что «из крупных европейских держав только СССР не заключал договоренностей с Третьим рейхом до конца августа 1939 г.» (стр. 279). Вот только у СССР и Германии уже был договор о ненападении и нейтралитете, подписанный в 1926 году, обновленный в 1931-м и действовавший с тех пор вплоть до подписания пакта Молотова — Риббентропа в августе 1939-го. 

И у Сталина, и у Гитлера была возможность денонсировать этот договор в любой момент. Особенно у советского вождя, ведь, по мнению создателей учебника, СССР принципиально не хотел иметь ничего общего с Третьим рейхом. Однако этого не случилось. 

Примечательно, как события августа 1939 года излагались в учебнике 2013 года:

«Главным выигрышем от пакта о ненападении И. В. Сталин считал стратегическую паузу, полученную СССР. С его точки зрения, отход Москвы от активной европейской политики придавал мировой войне чисто империалистический характер. Классовые противники советского государства взаимно истощали свои силы, а само оно получило возможность передвинуть на Запад собственные границы (в соответствии с секретным соглашением с Германией о сферах влияния) и выиграть время для укрепления военно-экономического потенциала».

Ни о Польше как союзнице Германии, ни о польских планах раздела СССР в тексте этого учебника речи не шло.

Однако самое интересное в новом учебнике начинается, когда описываются август 1939 года и подготовка Германии к вторжению в Польшу. Авторы пишут, что «задачей СССР было если не предотвратить эту войну, то, по крайней мере, отсрочить ее начало». И добавляют, что «СССР было известно, что Германия готова к вторжению в Польшу, а затем и в Прибалтику» (стр. 281). Следуя сугубо логике учебника, можно было бы прийти к выводу, что Советский Союз немедленно вступит в переговоры с Польшей и странами Балтии, чтобы помочь им в обороне. 

Но почему-то Сталин идет на переговоры с Гитлером — и подписывает с ним секретный протокол о разделе сфер влияния в Восточной Европе. Как аккуратно описано в учебнике, «с помощью принятой в дипломатической практике того времени формулы («сфера интересов») Советский Союз предупреждал Гитлера, что не намерен допустить оккупации этих территорий Германией» (стр. 282). Еще забавнее выглядит этот пассаж, если просто прочитать следующие главы учебника и узнать, что Советский Союз затем сам оккупировал эти территории.

Вишенка на торте раздела — это мысль о том, что «договор позволил СССР отсрочить нападение Германии почти на два года» (стр. 283). Обратимся к цифрам. Группировка Вермахта, от которой Сталин хотел защититься и которая вторглась в Польшу 1 сентября 1939 года, состояла из 1,5 млн человек, 2800 танков, около 2000 самолетов. Польская армия состояла из 1,3 млн человек, 870 танков и танкеток, свыше 820 самолетов.

17 сентября 1939 года СССР ввел в Восточную Польшу группировку Украинского и Белорусского фронтов численностью 617,6 тысячи человек, 4736 танков и около 2600 самолетов. По числу людей она уступала немецким войскам, но заметно превосходила их по танкам и авиации. И это была лишь часть Красной армии. Ее общая численность выросла с 1,9 млн человек в феврале 1939 года до 5,2 млн к 20 сентября. 

В сентябре 1939-го СССР обладал значительным военным преимуществом над Германией. Поэтому решение о разделе сфер влияния и оккупации Восточной Польши нельзя свести только к фактору угрозы со стороны Гитлера и необходимости оттянуть войну как можно дальше. Напротив, Сталин сознательно согласился на раздел Польши, располагая значительными рычагами влияния и добившись от Гитлера существенных уступок.

Этот аргумент о превентивной оккупации еще раз «блестяще» использован в учебнике в контексте аннексии Литвы, Латвии и Эстонии. Авторы, не стесняясь, пишут, что «после Франции следующим направлением агрессии Гитлера могла стать Прибалтика» (стр. 289). И добавляют, что «возможный переход Литвы, Латвии и Эстонии под протекторат Германии или захват немцами их территории означал, что гитлеровские армии вторжения могут быть развернуты в непосредственной близости от Ленинграда и Москвы».

Что был вынужден делать в этой ситуации Советский Союз? Правильно, оккупировать эти республики первым!

Учебник же 2013 года прямо связывает территориальные притязания СССР к соседям с советско-германским соглашением о разделе сфер влияния (стр. 181), а не с пресловутой немецкой угрозой.

И в случае польских восточных областей, ставших «Западной Белоруссией» и «Западной Украиной» в составе СССР, и в случае балтийских республик в качестве обоснования захвата выдвигается аргумент народного волеизъявления. Якобы граждане Польши и стран Балтии сами захотели войти в состав СССР и проголосовали за это на свободном и открытом референдуме.

Примечательно, что в учебнике Мединского — Торкунова не приводится каких-либо свидетельств того, что до событий 1939–1940 годов жители восточных областей Польши и балтийских республик страстно бы желали стать советскими гражданами. Их включение в состав СССР объясняется сугубо соображениями безопасности — необходимостью защитить от немецкой угрозы, обезопасить сам Советский Союз и так далее. Тем не менее советские власти в обоих случаях сочли необходимым «узаконить» свои действия видимостью народной поддержки.

Авторы учебника на стр. 286 пишут, что «в октябре 1939 года Народные собрания Западной Украины и Западной Белоруссии, сформированные в результате всенародных выборов, приняли декларации о воссоединении с Украинской и Белорусской Советскими Социалистическими Республиками». При этом там, естественно, не сказано, как формировались эти «Народные собрания» и насколько свободными, честными и конкурентными были «всенародные выборы» на территориях, занятых Красной армией в сентябре 1939-го.

Решение о создании «Народных собраний» на оккупированных территориях Польши было принято не стихийно самими жителями, а на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) в Москве 1 октября 1939 года. Причем изначально был определен круг задач, которыми эти «собрания» должны были заниматься: 

1. утвердить передачу помещичьих земель крестьянским комитетам;
2. решить вопрос о характере создаваемой власти, то есть должна ли быть эта власть советская или буржуазная;
3. решить вопрос о вхождении в состав СССР, то есть о вхождении Украинских областей в состав УССР, о вхождении Белорусских областей в состав БССР;
4. решить вопрос о национализации банков и крупной промышленности.

Выборы в «Народные собрания» были организованы таким образом, что формально право выдвижения кандидатов принадлежало крестьянским комитетам, собраниям рабочих и интеллигенции. Все эти структуры, по сути, находились под полным политическим контролем советской военно-политической администрации. От каждого собрания выдвигался один-единственный кандидат, то есть фактически один человек на один мандат. Попытки выдвигать альтернативные фигуры пресекались, а критика официальных кандидатов объявлялась провокацией и контрреволюционной агитацией. В результате избиратель не выбирал между конкурирующими политиками, а лишь одобрял назначенцев оккупационной администрации.

Для того чтобы выборный процесс точно прошел «свободно» и «всенародно», на захваченные территории Польши были посланы тысячи агитаторов из Советского Союза. Кроме того, все политические партии, общественные и культурно-просветительные организации, действовавшие в независимой Польше, после входа советских войск были немедленно распущены и закрыты. В таких «демократических» условиях «всенародно избранные» собрания блестяще справились со своей задачей, единогласно приняв документы о вхождении в состав СССР 29 октября 1939 года.

Похожим образом была обеспечена и «народная поддержка» аннексии республик Балтии. Авторы учебника довольно прямо пишут на стр. 289:

«Советское правительство предъявило Прибалтийским государствам требования о смене правительств, проведении демократических парламентских выборов, а также размещении дополнительных контингентов советских войск. Эти условия были приняты. На прошедших в июле 1940 г. выборах победу одержали просоветски настроенные силы. Эстония, Латвия и Литва были провозглашены советскими республиками и обратились с просьбой о принятии их в состав Советского Союза, что и было оформлено указами Верховного Совета СССР».

Не хватает лишь пары деталей. Действительно, осенью 1939 года Эстония, Латвия и Литва под давлением СССР заключили договоры о взаимопомощи, которые предусматривали размещение советских военных баз и контингентов на их территории (до 25 тысяч человек в Эстонии и Латвии и около 20 тысяч в Литве). Уже в октябре–декабре 1939 года начался фактический ввод советских войск в эти страны.

В июне 1940 года СССР предъявил всем трем странам ультиматумы, обвинив их в нарушении договоров, и потребовал сформировать новые правительства и допустить дополнительные советские войска. После принятия этих требований 15–17 июня 1940 года в Литву, Латвию и Эстонию были введены новые крупные контингенты Красной армии, что обеспечило полный военный контроль над странами. При поддержке СССР были сформированы просоветские правительства. По всем трем странам прокатились волны массовых депортаций в Сибирь.

Затем были проведены внеочередные «парламентские выборы» (14–15 июля 1940 года), на которых к участию был допущена только одна политическая сила — прокоммунистические «блоки трудового народа». Результаты впечатляли своей большевистской прямотой: в Эстонии за Союз трудового народа было отдано 92,8% голосов, в Литве — 99,19 %, в Латвии — 97,8 % голосов. Избранные на такой основе «парламенты» в июле 1940 года провозгласили создание советских республик и приняли решения о вхождении в СССР.

В учебнике истории 2013 года присоединение польских восточных областей было описано без мишуры в виде «Народных собраний» — лаконично и по существу (стр. 181): «17 сентября 1939 г. советские войска вступили на восточные земли Польши, потерпевшей полное поражение от Германии. К СССР были присоединены Западная Украина и Западная Белоруссия».

Достаточно правдиво описана и политика СССР в отношении стран Балтии:

«В сентябре–октябре 1939 г. сталинское руководство навязало Эстонии, Латвии и Литве „договоры о взаимопомощи“, по условиям которых они предоставляли СССР свои военные базы. В следующем году были проведены „выборы“ в сеймы Литвы и Латвии и в Госсовет Эстонии. В них участвовали кандидаты, выдвинутые компартиями и проверенные советскими спецслужбами. Избранные таким образом парламенты обратились с просьбой о принятии своих стран в состав СССР. В августе 1940 г. эта просьба была удовлетворена, и СССР пополнился тремя новыми „социалистическими республиками“».

В описании сталинской внешней политики у создателей нового учебника возник однозначный конфуз с историей Советско-финляндской (Зимней) войны 1939–1940 годов. Изначально сталинская версия, хотя и ложная, была по-своему последовательной: буржуазная Финляндия атаковала советскую пограничную заставу у деревни Майнила, после чего Советский Союз как жертва агрессии ответил всей своей мощью на провокацию белофиннов. И конечно, у Сталина был припасен козырь в виде так называемого «правительства демократической Финляндии» во главе с коммунистом Отто Куусиненом. СССР немедленно его признал и даже заключил с ним договор о дружбе, якобы помогая «законному» правительству Финляндии прийти к власти.

У Мединского и Торкунова все получилось куда более путано. На стр. 287 указано, что «чтобы сорвать планы Гитлера по превращению Финляндии в плацдарм для агрессии против СССР, Сталин несколько раз предлагал финскому правительству обменять часть территории Карельского перешейка, где граница проходила всего в 32 км от Ленинграда, на вдвое бóльшие по площади территории советской Карелии».

Начнем разбор этой фразы с конца. Как раз-таки агрессией против Финляндии Сталин во многом настроил эту страну против себя и способствовал тому, чтобы Финляндия в дальнейшем ориентировалась на Германию и вступила в войну против СССР уже в 1941 году.

Когда речь идет об обмене территориями, авторы учебника по наивности забывают упомянуть, что на той территории, на которую претендовал Сталин, находились финские оборонительные укрепления. Передвинуть границу на север означало для Финляндии стать беззащитной перед Советским Союзом, который уже разделил Польшу с Гитлером, ввел войска в балтийские республики и фактически установил над ними контроль. Финляндия же решила дать отпор такому давлению — страна была готова защищать свой суверенитет с оружием в руках.

Как бы подкрепляя обоснованность начала войны СССР против Финляндии, авторы учебника упоминают, что та (совсем как Польша) «давно и активно сотрудничала с Германией» (стр. 287). Со стороны Советского Союза несколько странно предъявлять кому-либо такое обвинение, потому что как раз СССР к этому времени подписал пакт о разделе Восточной Европы и затем договор о дружбе и границе с Германией (28 сентября 1939 года). 

По тому самому секретному протоколу Финляндия отходила к советской зоне интересов, и Германия совершенно не собиралась за нее вступаться. Более того, за Финляндию были готовы вступиться как раз Англия и Франция, и по состоянию на 1939 год Хельсинки ориентировался на них гораздо больше, чем на Германию.

Что можно теоретически отнести к активному сотрудничеству, так это то, что Финляндия среди прочих других стран закупала отдельные системы вооружений у Германии. Речь шла, в частности, об орудиях ПВО. Правда, одновременно с этим Финляндия закупала самолеты у той же Великобритании. 

Но что особенно примечательно: как только СССР напал на Финляндию, Германия немедленно прекратила поставку любого оружия финнам, о чем дополнительно уведомила советскую сторону в декабре 1939 года. Так что делать из финнов образца 1939 года союзников Гитлера у создателей учебника получается крайне неубедительно.

Рассказ же о начале боевых действий против Финляндии в ноябре 1939-го получился предельно лаконичным. Не упоминая Майнильский инцидент (якобы агрессию Финляндии против СССР) и альтернативное просоветское правительство Финляндии, авторы вскользь замечают, что «командование Красной армии недооценило мощь финских укреплений» и «войск для прорыва оказалось недостаточно» (стр. 278).

Напомним, что «недостаточность войск» на Карельском перешейке в декабре 1939 года выражалась в соотношении 1,3:1 по людям, 18:1 по самолетам, 46,5:1 по танкам и 3,7:1 по артиллерии в пользу Советского Союза.

Страница 288 учебника посвящена внешнеполитическим последствиям нападения СССР на Финляндию. Авторы пишут: 

«Следствием начала военных действий стало ухудшение отношений СССР с Англией и Францией. Генеральные штабы этих стран, продолжая воздерживаться от активных военных действий против Германии, разрабатывали планы воздушной бомбардировки нефтепромыслов Кавказа и отправки на помощь финской армии экспедиционного корпуса. Советский Союз был исключен из Лиги Наций, что окончательно превратило эту организацию в фикцию».

Созданная после Первой мировой войны Лига Наций, прообраз ООН, не просто исключила СССР, а призвала страны — члены организации оказать поддержку Финляндии. В этом смысле военные меры Великобритании и Франции по поддержке Финляндии имели не только логику, но и буквально международно-правовое основание. 

Стоит еще раз напомнить, что на тот момент СССР поставлял Третьему рейху сырье (нефть, железную руду и марганец), сотрудничал с Гитлером в вопросе раздела Польши и заключил с ним договор о дружбе. В свете таких обстоятельств попытка авторов выставить Англию и Францию поджигателями войны представляется, мягко говоря, неловкой.

Далее упоминается, что в феврале 1940 года финские укрепления на Карельском перешейке были прорваны и «финская армия исчерпала возможности сопротивления» (стр. 288). После чего в марте 1940 года был заключен мир между СССР и Финляндией. Не совсем понятно, почему СССР не пошел дальше, если у финской армии возможностей воевать уже не было, а советские войска как раз начали добиваться побед. 

Ответ на этот вопрос кроется в том обстоятельстве, что именно в феврале–марте 1940 года военное руководство Великобритании и Франции приняло решение вмешаться в войну на стороне Финляндии и стало готовить экспедиционный корпус (Plan R3). Погрузка войск на корабли проходила как раз тогда, когда в Москве был подписан мирный договор с Финляндией. Полноценной войны с Францией и Великобританией Сталин тогда не захотел, хотя очень близко к ней подошел.

В тексте учебника, кстати, инициатива мирных переговоров приписывается финской стороне, тогда как на деле зондаж по этому поводу начал Советский Союз — в январе 1940 года через Швецию. Тогда Хельсинки не пошли на мир, и лишь в марте, когда Финляндия действительно понесла существенные потери и потеряла часть укреплений, а СССР не хотел вступления в войну Великобритании и Франции, стороны смогли договориться о мире на компромиссных условиях.

За 105 дней войны СССР потерял 131 476 человек убитыми, пропавшими без вести и умершими от ран. За это же время Финляндия потеряла 26 тысяч убитыми и 44 тысячи ранеными. Об этом в учебнике не сказано ни слова. Упомянуто лишь (стр. 288), что «выявились серьезные недостатки в подготовке и оснащенности Красной армии».

Примечательна разница с тем, как описывает события Советско-финляндской войны учебник истории 2013 года (стр. 181):

«В ноябре 1939 г. советское руководство спровоцировало войну с Финляндией и тут же сформировало марионеточное правительство „народной“ Финляндии во главе с деятелем Коминтерна О. В. Куусиненом. Боевые операции сопровождались большими потерями Красной армии (почти 127 тысяч убитых и умерших от ран против 48 тысяч с финской стороны). Кроме того, война повлекла за собой серьезные внешнеполитические осложнения для Москвы. В декабре 1939 г. СССР был исключен из Лиги Наций как государство-агрессор. Англия, Франция и США готовили военную помощь Финляндии. В этих условиях И. В. Сталин не решился идти на Хельсинки. Советизация Финляндии сорвалась».

Современные инструменты российской внешней политики — формирование образа жертвы агрессии как «жизненной угрозы» для страны-агрессора, обоснование оккупации как превентивной меры и проведение подконтрольных выборов и референдумов — наследуют традициям сталинской внешней политики 1930-х годов. 

В том же ключе, оправдательном и даже одобрительном, описано сотрудничество Сталина с Гитлером в вопросе раздела Восточной Европы. Эти два процесса тесно взаимосвязаны и обусловлены принципиальным нежеланием осудить политику Сталина как во внешней, так и во внутренней сфере.

Эти процессы начались не в 2022 году и даже не в 2014-м, а гораздо раньше — с того момента, когда российские власти стали публично обижаться на сравнение гитлеровской Германии и сталинского СССР. Казалось бы, Российская Федерация не Советский Союз. Российские власти могли осудить советские преступления, принять за правило никогда не возвращаться к репрессивным практикам и строить новое государство. 

Вместо этого российская политическая элита стала правопреемницей как побед, так и преступлений Советского Союза, переняв худшие советские традиции и задним числом оправдывая любые действия советского руководства. И это наследие в полной мере нашло отражение в единственном учебнике истории, который не только наполняет умы российских подростков историческими фейками, но и не оставляет места ни для самокритики, ни для научной дискуссии.