Суды против судов: как Украина пытается ограничить незаконный экспорт пшеницы с оккупированных территорий

4 июня суд в шведском Истаде постановил передать Украине 96-метровый сухогруз Caffa. Судно с 2025 года находилось под украинскими санкциями за вывоз зерна из оккупированного Россией Севастополя. При этом на момент ареста Caffa, судя по всему, никакого зерна не везло и вообще шло по Балтике.

Судно остановили 6 марта у южного побережья Швеции. Сухогруз шел из Касабланки в Санкт-Петербург под гвинейским флагом. Но шведские власти установили, что права на использование этого флага у судна не было. После задержания на Caffa обнаружили и массу технических неисправностей.

Капитана арестовали за использование поддельных морских сертификатов, но позднее отпустили. А вот сам сухогруз решено передать Украине в рамках расследования предполагаемого военного преступления — вывоза зерна с оккупированных территорий. Государственный прокурор Хакан Ларссон объяснил это решение так: «Если перенести описанные украинской стороной обстоятельства в шведскую правовую систему, мы считаем, что в Швеции они были бы квалифицированы как военное преступление».

При этом причиной ареста и передачи Caffa Украине стал не груз, а фальшивый флаг, объясняет в беседе с The Insider Евгений Конторович, профессор права Университета Джорджа Мейсона (США):

«Использование ложного флага превращает Caffa в судно без гражданства и делает возможным его задержание независимо от характера груза. Аресты судов без гражданства не являются чем-то необычным. Например, США используют этот механизм для пресечения наркоторговли на море. А в данном случае он был довольно изобретательно применен для борьбы с так называемым теневым флотом России».

Есть основания считать, что средства транспортировки, то есть суда, подлежат конфискации из-за их участия в незаконном экспорте, добавляет эксперт по морскому праву, профессор-эмерит Европейского университета Виадрина (Германия) Вольф Хайнчель фон Хайнегг: «Такой подход был бы допустим, если бы конфискацию осуществляла вторая сторона конфликта. Однако я не уверен, что третьи страны имеют на это право». 

Действительно, сама Украина ранее уже конфисковывала суда, причастные к вывозу крымского зерна. Но впервые такое решение принял суд европейской страны. В любом случае, в Киеве новость восприняли с энтузиазмом.

«Когда наши передали Швеции запрос о международной правовой помощи, мы думали, что они просто пригласят украинских прокуроров для следственных действий. Но они сами всё сделали», — говорит Екатерина Яресько из расследовательского проекта SeaKrime центра «Миротворец».

Волонтеры SeaKrime отслеживают по открытым источникам и через инсайдеров в портах российский морской экспорт с оккупированных территорий Украины. За исключением пары случаев с мариупольским углем, это почти всегда сельскохозяйственная продукция. Расследование Екатерины и ее коллег привело к скандалу этой весной, когда в Хайфе (Израиль) разгрузился российский сухогруз с крымской пшеницей.

Днем 12 апреля на разгрузку в хайфском порту встало судно «Абинск» с 43765 тоннами пшеницы на борту. Весь груз значился как российский. Но в SeaKrime сумели добыть несколько документов, подтверждающих его крымское происхождение (копии имеются в распоряжении редакции).

В обычное время «Абинск» используется как плавучий элеватор в Керченском проливе. Небольшие суда подвозят к нему зерно из российских и оккупированных украинских портов и переваливают груз прямо в открытом море.

В SeaKrime установили, что сухогруз «Леонид Пестриков» загрузился 7500 тоннами пшеницы в Керчи, а потом перегрузил их на «Абинск». Вскоре после этого тот и отчалил в Хайфу. Несмотря на протесты Украины и серию публикаций в израильских и международных СМИ, «Абинск» спокойно разгрузили и дали ему отплыть.

Следом за «Абинском» в Хайфу пришел еще один сухогруз — PANORMITIS, — на этот раз греческий, под флагом Панамы. По информации SeaKrime, часть зерна на это судно погрузили всё с того же «Леонида Пестрикова» из оккупированного украинского порта. Но на этот раз у расследователей документов не было. А по официальным бумагам пшеница и ячмень на борту значились российскими.

Тем не менее, внешнее и внутреннее давление на Израиль усилилось. Украина начала угрожать введением европейских санкций против компаний — покупателей зерна. НКО «Израильские друзья Украины» устроило митинг около офиса оптовых зерноторговцев. После этого покупатель отказался от груза, PANORMITIS не пустили в порт Хайфы, а другой крупный израильский средиземноморский порт Ашдод заявил, что не будет принимать российское и украинское зерно до получения инструкций от правительства.

Хотя в Израиле начали звучать голоса за отказ от покупки зерна из РФ в принципе, сделать это практически невозможно. Ближний Восток и Северная Африка традиционно получали именно российское и украинское зерно через Чёрное море. Но после полномасштабного вторжения Украина переориентировала свой экспорт на Европу, и выбирать стало особо не из чего.

Еще в 2021 году украинские пшеница и ячмень в Европу почти не попадали. А к сезону 2023–2024 годов 57% зернового экспорта Украины приходилось на Евросоюз. В сезоне 2024–2025 доля ЕС в украинском экспорте зерна сократилась до 44%. Украинские производители вернули себе морской экспорт. Пшеница и ячмень потекли в Китай, в Ливию, на Ближний Восток. Но до объемов 2021 года еще далеко.

До 2022 года Россия и Украина обеспечивали около 30% мировой торговли пшеницей, объясняет Джозеф Глаубер из Международного исследовательского института продовольственной политики:

«Почти всё это зерно до полномасштабного вторжения шло через Чёрное море. Помимо этого, Россия понемногу экспортировала через Каспий и сухопутным путем, но там никогда не было заметного объема. От этого черноморского экспорта зависели поставки в Северную Африку и на Ближний Восток: в Турцию, Сирию, Ливан, Израиль, Египет, Алжир, Тунис, Марокко. Часть пшеницы шла дальше через Суэцкий канал в Восточную Африку и Йемен. И вплоть до Индонезии и Бангладеш. После вторжения география украинской торговли изменилась. Зерно потекло в Европу по суше, через Румынию и речные пути».

В этой ситуации ближневосточным и африканским странам крайне трудно отказаться от российского зерна. Эта зависимость уже однажды проявила себя в глобальном масштабе. В 2010 году из-за засух в России и Украине урожай был плох, цены пошли вверх, и это считается одной из причин Арабской весны, напоминает Джозеф Глаубер: «Да, на рынке есть и другие игроки: США, Канада, Австралия, Аргентина, Евросоюз. Но, во-первых, последние годы их доля в регионе снижалась в пользу России и Украины. А во-вторых, в США сейчас засуха и прогнозируется плохой урожай».

При этом доля экспорта именно с оккупированных территорий сравнительно невелика. За прошлый сезон (с июля 2024-го по июнь 2025 года) Россия экспортировала 53 млн тонн зерна, из них 44 млн тонн пшеницы. Это примерно половина урожая: в международно признанных российских регионах и в Крыму он составил 125,9 млн тонн, включая 82,6 млн тонн пшеницы. Из них в Крыму собрали 1,14 млн тонн зерна.

Министр сельского хозяйства России Оксана Лут заявила о 4 млн тонн, собранных в так называемых новых регионах, то есть в оккупированных частях Донецкой, Луганской, Херсонской и Запорожской областей. Если прибавить Крым, получится, что Россия собрала примерно 5,1 млн тонн зерновых с законных территорий Украины. И 124,8 млн тонн — со своей законной территории.

А если добавить масличные культуры, то заместитель министра экономики, окружающей среды и сельского хозяйства Украины Тарас Высоцкий оценивает урожай, вывезенный с оккупированных территорий за первые три года войны, в 30 млн тонн.

Россия делает всё, чтобы невозможно было отделить пшеницу и ячмень с украинских территорий от законных российских. Государственные регуляторы стран-импортеров должны проверять сертификаты, но очень трудно что-то выяснить, потому что выстроена хитроумная система фальсификации, констатирует Джозеф Глаубер.

Еще в 2017 году, до полномасштабного вторжения, россияне начали маскировать названия судов, заходящих в крымские порты. Их просто завешивали тряпками, рассказывает Екатерина Яресько:

«Эта практика существует на официальном уровне. Нам сообщают о ней самые разные люди. Однажды мне написал вообще незнакомый человек. Севастополец, судя по всему – моряк. Его переполняли эмоции. Для моряка название судна — предмет гордости. И то, что в порт заходит судно, завешанное тряпкой, его ужасно возмущало».

Часто хитрости вскрываются благодаря экипажу. Яресько описывает такой случай: капитан, уже очень пожилой человек, привел сухогруз в Севастополь и, в соответствии с инструкцией, завесил название. Но расследователи из SeaKrime нашли его профиль в «Одноклассниках». Оказалось, старый моряк тщательно фотографировал весь рейс и делился фотографиями с друзьями. Эти кадры стали доказательствами в расследовании.

В другой раз поиск по соцсетям помог собрать материалы для суда в Ливане. В 2022 году туда пришло судно с зерном из Феодосии. По запросу Украины начался судебный процесс, вспоминает Яресько: «Капитан утверждал, что в Феодосию он заходил, но там не грузился. И тогда я нашла восемь роликов из порта, снятых в разные дни туристами. И по ним четко видно, как меняется осадка судна».

Большим подспорьем для расследований были и веб-камеры, которые российские оккупационные власти расставили в Крыму после аннексии полуострова. Кадры с них неоднократно помогали доказать загрузку судов в крымских портах.

Российские власти с этим боролись. Камеры временно закрывали тряпками, иногда редактировали изображения. В октябре 2022 года после первых атак украинских морских беспилотников камеры просто убрали.

Всё это сопровождается фальсификацией документов для грузов. Раньше россияне «в качестве порта отправления украинские гавани меняли на порт Кавказ», рассказывает Екатерина Яресько. Доходило до абсурда: «Был случай, когда российское судно привезло зерно из Феодосии в порт Кавказ. И в документах значилось, что зерно перевезли из Кавказа в Кавказ».

Осенью 2022 года Financial Times в своем расследовании показали, как происходит подмена документов. Выяснилось, что для груза пшеницы россияне просто изготовили два отдельных комплекта документов. Один — для внутреннего пользования — подтверждал загрузку в Бердянске Запорожской области. А для иностранных контрагентов сделали сертификат о погрузке того же зерна в порту Кавказ.

Сейчас основной способ фальсификации изменился. В документах вместо конкретного места погрузки стали писать «Один безопасный порт Чёрного или Азовского моря». Именно так указано в сертификатах «Абинска» и PANORMITIS.

Похожие махинации, по словам Яресько, происходят и со свидетельствами фитосанитарного контроля. Вместо названия конкретного порта в них пишут просто «Российская Федерация».

Впрочем, как рассказал в недавнем интервью DW украинский замминистра Тарас Высоцкий, у Украины есть лабораторные методы, которые могут доказать, что зерно на борту судов происходит с оккупированных территорий.

По его словам, этим занимается совместный проект с Великобританией и Литвой, который собирает образцы зерна со всех оккупированных территорий. Каждый образец имеет уникальные маркеры, связанные с климатом, погодой, почвой и другими характеристиками места выращивания. Высоцкий утверждает, что уже наработана база данных, «позволяющая с вероятностью, близкой к 100%, установить: происходит ли то или иное зерно с конкретных территорий». Если в партии 10% или больше с оккупированных территорий, лаборатория может это установить, говорит Высоцкий.

Владелец методики — Британия, лаборатория расположена в Литве. Она начала работать в пилотном режиме в 2024 году. Число проведенных анализов уже исчисляется десятками — не сотнями. Но для того, чтобы дело вышло за пределы лаборатории, нужны конкретные юридические действия. А тут возникают проблемы.

Украина называет зерно с оккупированных территорий «ворованным». Ее оппоненты утверждают, что важно обозначить разницу между пшеницей, физически украденной из элеваторов (как это было в начале войны), и зерном, выращенным на захваченных Россией землях.

С точки зрения международного права, нет никакой разницы между этими двумя категориями, уверен профессор Вольф Хайнчель фон Хайнегг:

«Если мы отбросим российскую версию и согласимся, что это оккупированная территория, то прежде чем перейти к морскому праву, надо обратиться к праву оккупации. Оно регулируется конвенцией 1907 года. И согласно ей, зерно, выращенное на оккупированной территории, не становится собственностью оккупанта. Россия, конечно, утверждает, что деньги от продажи зерна идут жителям этих территорий и на развитие их инфраструктуры. Даже если бы это было так, это не давало бы России права торговать этим зерном. Урожай Крыма или оккупированных районов других украинских регионов остается суверенной собственностью Украины».

Профессор Евгений Конторович, наоборот, считает, что выражение «украденное зерно» тут не совсем подходит: «Оккупирующая держава в определенной степени ограничена в использовании природных ресурсов оккупированной территории, однако она обладает правом узуфрукта, согласно правовому заключению юридического советника ООН Ханса Корелла по делу Западной Сахары».

Узуфрукт (лат. usufruct) — очень старое понятие из римского права. Буквально оно означает право пользоваться чужим имуществом и получать от него плоды, не становясь его собственником. И, по мнению Конторовича, оно тут применимо, потому что Россия не изымает ресурс навсегда: «Зерно выращивается и собирается ежегодно. Оно либо сгниет, либо будет собрано».

Международное право никогда не запрещало торговлю с оккупирующей державой товарами, происходящими с оккупированной территории, отмечает Конторович. Европейский союз признает это, поэтому допускает импорт сельскохозяйственной продукции из Западной Сахары, Северного Кипра и с Западного берега Иордана: «Ни одна страна не запрещала ввоз вина из оккупированного Арменией Карабаха. Конечно, есть люди, которые хотели бы видеть в международном праве запрет на такую торговлю, но в настоящее время такого правила не существует».

Еще один юрист, профессор международного права Университета Рединга Марко Миланович, скорее склоняется к позиции фон Хайнегга. По его словам, изъятие и продажа сельскохозяйственной продукции могут образовывать состав военного преступления — разграбления — в том случае, если это делается с целью получения прибыли от ее продажи. 

«Единственное отличие зерна и другой сельскохозяйственной продукции состоит в том, что это периодически возобновляемый продукт, — говорит Марко Миланович. — Однако с юридической точки зрения это не имеет значения. Любое зерно, выращенное на оккупированной территории Украины, принадлежит законным владельцам земли, будь то частные лица или государство. И этим владельцем не является ни Россия, ни какая-либо российская компания».

Еще менее ясно, что могут и что обязаны делать страны, в порты которых привезли зерно с оккупированных территорий. Профессор Миланович отмечает, что международное право не содержит ни прямого разрешения, ни прямого запрета на арест судов, участвующих в подобной деятельности.

Украина может просить страну-получателя о конфискации зерна, но тут возникает серая зона, подтверждает профессор Вольф Хайнчель фон Хайнегг: 

«Эта третья страна не находится под ясным обязательством конфисковать груз до того, как она заключит соглашение с оккупированной страной. Вторая проблема в том, что конфисковать можно груз, а не судно. Разгрузка тысяч тонн зерна — длительный процесс. А для того, чтобы заставить судно встать в порт на разгрузку, нет юридических оснований».

При этом если Израиль, Турция или еще какая-то третья страна по просьбе Украины все-таки конфискует зерно, Россия не сможет предъявлять претензии порту или покупателю, объясняет эксперт. Прежде всего потому, что за использование судна отвечает государство флага. И опротестовывать арест должно оно же. Если сухогруз ходит под флагом Панамы, то и оспаривать конфискацию должна будет Панама.

Санкции на «теневой флот» тоже находятся в серой зоне, потому что они односторонние, продолжает фон Хайнегг: «Их невозможно провести через Совбез ООН из-за российского вето. Скажем откровенно: система коллективной безопасности больше не работает. И всё зависит от действия конкретных стран: насколько далеко они готовы пойти. Многие страны, особенно европейские, идут очень далеко».

Но Европа не зависит от российского зернового импорта. А страны-импортеры реагируют на просьбы Украины по-разному.

В 2022 году, в момент вторжения, зерно довоенного урожая еще оставалось на элеваторах. Его вывезли и очень быстро отправили в Сирию и Турцию, рассказывает Екатерина Яресько:

«Украина по линии Генпрокуратуры передала запрос о международной правовой помощи. Турки некоторым судам отказали. Часто те стояли в акватории порта и ждали больше месяца. Был казус — судно, загрузившееся кукурузой в Севастополе, вернулось и разгрузилось там же. Были угрозы санкциями в адрес турецких компаний. Многие из этих компаний сотрудничают с зерновой программой ООН. И санкции могут им сильно повредить. Кроме того, летом 2022 года вышло невероятное количество журналистских расследований. Турции это было очень неприятно. И они начали действовать».

Механизм для этого имелся. В Турции еще в 2017 году приняли внутренний меморандум, запрещающий отправлять и принимать грузы из оккупированного Крыма. И теперь, по словам украинской расследовательницы, турецкие порты принимают зерно только в тех случаях, когда документы отрицают его сомнительное происхождение и нет явных доказательств обратного.

Тот же сухогруз PANORMITIS, которому отказали в Израиле, отправился после этого в Турцию. Но и там ему не дали разгрузиться.

С Египтом отношения строятся по-другому, рассказывает Яресько: «Знаю, что 3 апреля был разговор нашего и их президентов. И тот заверил, что Египет больше не будет покупать зерно с оккупированных территорий. Накануне, 2 апреля, судно с ворованной пшеницей, стоявшее на якоре и ждавшее разгрузки, развернулось и ушло. Правда, с тех пор еще несколько судов вышли в Египет».

Реакция гражданского общества на попытку ввезти ворованное зерно происходила только в двух странах. До Израиля с российским импортом боролась ливанская общественность, говорит Екатерина Яресько. «У них очень конкурентная политическая среда. И журналисты проявляли большой интерес к нашему расследованию. Одно издание написало, за ним другое. Компания, купившая зерно, была в шоке. Не было случая, чтобы мы узнали об идущем в Ливан судне с ворованным зерном и его там приняли».

Но главным покупателем пшеницы и ячменя с оккупированных территорий SeaKrime считает Сирию. Одна из причин в том, что у Киева с Дамаском нет дипломатических отношений.

Сирия была активным покупателем зерна с оккупированных территорий еще при Асаде. При этом его покупали сильно дороже рыночной цены. Когда тонна пшеницы стоила $225–250, Сирия платила по $375 за тонну. Яресько думает, что это была скрытая плата России за что-то еще или просто коррупция.

После смены власти торговля временно прекратилась. Балкер «Михаил Ненашев» сбежал из Тартуса, не до конца разгрузившись. Но через несколько месяцев после установления режима Аш-Шараа Дамаск снова начал закупать у России украинское зерно, рассказывает Яресько. В Сирии такими закупками занимается государственный зерновой оператор. Так что это не может быть просто частной инициативой.

Пшеница с оккупированных полей идет и в Иран. Часть — через Каспийское море, часть — через Суэцкий канал в Персидский залив.

Про другие страны известны лишь единичные случаи покупки зерна с оккупированных территорий. Отдельные инциденты связаны с Ливией, со странами Персидского залива. Один — с Албанией. Но в нем, по мнению Яресько, российские контрагенты просто обманули европейцев.

Поле скандала в Хайфе израильская сторона заявила о готовности сотрудничать с Украиной по вопросам контроля экспорта зерна. Это подтвердил в недавнем интервью Тарас Высоцкий. Вообще же этот кейс благотворно повлиял и на другие страны, уверена Яресько: «Турция после этого тоже стала более открыта к сотрудничеству. Да, турок далеко не всегда удается убедить. Но мы на это и не рассчитываем. Главное — сделать торговлю коммерчески невыгодной».

В SeaKrime не надеются пресечь российский экспорт украинского зерна. Его хотят усложнить и удорожить. Когда сухогруз месяц стоит в порту в ожидании решения, его хозяин теряет деньги. Если судну приходится менять флаг, это тоже финансовый ущерб.

С 2018 года украинская сторона постоянно повторяла одну и ту же процедуру. Как только какое-нибудь судно заходило в Крым, посольство страны в государстве флага добивалось того, чтобы его сняли, рассказывает Екатерина Яресько. Получить новый флаг, по ее словам, стоит около $50 тысяч, плюс надо переделать все судовые документы. На это уходит примерно месяц. Потом судно снова идет в Крым, и история с флагом повторяется.

Против таких судов вводят украинские санкции. После этого у них возникают проблемы уже в других портах. Сухогруз Caffa — живой пример. Россияне, уверена Яресько, тоже это понимают, поэтому если уж судно попалось на перевозке украинского зерна, то дальше оно в основном только этим и занимается.

На самом деле у России есть и другие способы вывозить пшеницу с оккупированных территорий. Автомобильный и железнодорожный транспорт отследить гораздо сложнее. Но во-первых, морская логистика дешевле и удобнее. Во-вторых, это еще и способ хотя бы как-то поддержать жизнь в оккупированных портах. В Феодосии, Керчи, Бердянске порт — градообразующее предприятие, отмечает Яресько:

«Для них это вопрос престижа. Жители портовых городов очень болезненно ощущают разницу. Раньше к ним заходили судно за судном, и они прекрасно это помнят. Сейчас порты деградируют. Например, в Камышовой бухте в Севастополе больше нет работающих элеваторов, зерно засыпают с помощью подручных приспособлений. В Феодосии нет буксира, чтобы поставить судно к причалу. Его приходится просить у военных или перегонять из Керчи. Бывает, что порт просит компанию, которая хочет загрузить зерно, заплатить за свет. Самим им не хватает денег не только на ремонт, но даже на зарплаты и ЖКХ».

Действительно, грузооборот украинских портов после оккупации упал драматически. Недавно оккупационная администрация отчиталась, что «через морские порты Мариуполь и Бердянск в январе–ноябре 2025 года перевалено 263,6 тысячи тонн и 211,3 тысячи тонн грузов соответственно». Для сравнения, в 2019 году Мариуполь обработал 5,9 млн тонн грузов, а Бердянск — почти 2,1 млн тонн.

Крымские порты пережили несколько волн сокращений. В 2018 году из примерно 6000 работников уволили больше половины. В 2020-м сократили еще 321 человека.

В такой ситуации все рабочие процессы сбиваются. «В норме судно грузят за сутки. Но они делают это четыре-пять дней. А до этого оно стоит и ждет от двух недель до месяца, — объясняет Екатерина Яресько. — Потом может еще месяц стоять и ждать, пока военные одобрят выход по соображениям безопасности. В порту прибытия в Сирии — еще две недели простоя. У меня вызывает большое сомнение эффективность этих операций». 

Украинские расследователи видят в этом и свою заслугу.