«Соленая вода, еда не каждый день и палатка вместо дома — будь проклята такая жизнь!» — исповедь жителя Газы

Я родился и вырос в секторе Газа. В начале 1990-х поехал учиться в Харьков. Там познакомился со своей будущей женой, украинкой, там же родились мои дочери. В 1998 году мы всей семьей вернулись в сектор Газа. До начала войны в 2023 году я работал в канцелярии компании электроснабжения.

Когда начались первые удары, я был дома вместе со своей семьей.

До этого в секторе Газа войны повторялись много раз. Была война в 2008 году, в 2012-м, в 2014-м, в 2018-м. Но я не думал, что война, начавшаяся в 2023 году, продлится так долго. Никто этого не ожидал.

Из-за этой войны я потерял всё. У меня был дом на севере сектора Газа — его разрушили. Все районы, где мы жили, где прошло наше детство, тоже уничтожены. Ничего не осталось.

Моя семья выехала после начала войны, с третьей волной эвакуации, а я остался здесь. Мне не позволили выехать через Египет.

Я три раза записывался на эвакуацию, но моего имени в списках так и не оказалось. Последняя эвакуация была 29 сентября 2025 года. Тогда у меня тоже не получилось уехать. После нее обещали новые эвакуации, но они так и не состоялись. С тех пор я продолжаю жить в ожидании, как и многие люди здесь.

За эти уже почти четыре года мне пришлось менять место жительства почти 15 раз.

Когда уходишь с одного места на другое, это значит, что опасность уже совсем рядом и назад ты, скорее всего, не вернешься.

Выбирать не приходится. Сектор Газа — маленькая территория. Звонишь друзьям и говоришь: «Не могу найти кусочек земли для палатки». Здесь живет около двух миллионов человек, свободного места почти нет. Ставишь палатку у друзей, а на следующий день это место уже называют лагерем. 

Иногда привозят гуманитарную помощь: коробку продуктов или общую кастрюлю с едой. Я пью плохую, соленую воду. Она идет через шланг от местных насосов. Даже воду, которую привозят как чистую, на самом деле, таковой назвать нельзя. Люди болеют из-за нее. Но другой воды нет — иначе мы умрем.

В основном люди в секторе Газа живут за счет гуманитарной помощи. Ее предоставляют ООН, организация World Central Kitchen и другие международные организации, которые продолжают работать здесь. Но этой помощи всё равно не хватает.

Обычно еду выдают один раз в день, примерно в 11–12 часов. Чаще всего раздают рис, горох, фасоль. Люди стоят в очереди с большими кастрюлями. Еду раздают, пока она не закончится. Если не успел — остаешься голодным. Уже примерно полтора месяца люди получают еду именно так.

Нормальная жизнь у нас практически остановилась. Работать невозможно, банки не работают, денег почти нет, цены огромные. Даже если продукты есть в продаже, многие люди просто не могут их купить. Всё очень дорого, а найти еду удается не всегда. Несколько месяцев назад курица стоила около 150 шекелей (примерно $50). Было время, когда килограмм сахара стоил 500 шекелей (около $150). 

Целый год мы голодали, ели один раз в день — воду и какие-то макароны. Из-за голода я потерял 25 килограммов.

До войны я работал в компании электроснабжения, занимался административной работой. Мы жили хорошо. Зарплата составляла примерно $400–500 в месяц. Конечно, цены тогда были другими, но этого хватало для нормальной жизни. У нас был свой дом, стабильная работа, мы жили спокойно. Невозможно даже сравнить нашу жизнь тогда и сейчас.  

Сейчас получаю помощь — $100– 120 в месяц. На такие деньги прожить невозможно. Здесь есть семьи по десять человек, и даже эти средства получают далеко не все. Когда нам выдают гуманитарную помощь, мы иногда продаем часть, чтобы получить хоть какие-то деньги. 

Работы нет. Есть коррупция. Есть люди, которые воруют. Есть те, кто прячет товар, а потом продает его по своей цене. Есть те, кто создает искусственный дефицит и работает через черный рынок.

Уровень, на котором мы живем сегодня, — как в джунглях. Я живу рядом с крысами, мышами, ящерицами, без нормальной еды, воды, света и интернета. Я проклинаю такую жизнь и тех, кто нас довел до нее.

Если бы не солнечные батареи, мы бы давно забыли, что такое свет. Чтобы зарядить телефон, приходится идти к человеку, который может поставить его на зарядку, и платить за это два-три шекеля.

Чтобы пользоваться интернетом, мы покупаем карточки на десять или двадцать часов. Это стоит примерно один доллар. Интернет то появляется, то снова пропадает. Если человек находится далеко от станции или роутера, связи почти нет. Личного интернета тоже нет — он общий.

Крупных больниц почти не осталось, а те, что работают, делают это в минимальном режиме. Есть небольшие медицинские пункты, но медикаментов очень мало. В аптеках многих лекарств нет. По тому, что я слышу от знакомых и больных людей вокруг, лекарств им катастрофически не хватает. 

Мне особенно жалко детей. Мы, взрослые, хотя бы успели увидеть нормальную жизнь. А для них начало жизни — это палатки. Это не жизнь для детей. У них нет радости. В их глазах только грусть. Они растут без детства. Им трудно найти даже обычные тапочки, потому что всё очень дорого.

Школ почти не осталось, обучение идет на минимуме. Есть добровольцы, которые соглашаются заниматься с детьми. Иногда организации открывают одну-две палатки, договариваются с несколькими учительницами, и так дети хотя бы немного учатся. Но полноценной системы образования сейчас нет.

Там, где я живу, нет ни ХАМАС, ни полиции. О нас вообще никто не думает. О нас, мирных жителях, забыл и мир, и наша страна.

Но я продолжаю следить за тем, что происходит у нас и в мире. Слушаем новости, хотим узнать, остановилась ли война, есть ли прогресс в мирных переговорах, появились ли условия, чтобы люди могли вернуться.

Политики, которые должны представлять нас и пытаться остановить войну, живут в гостиницах и за границей. Они далеко, потому что не хотят жить в тех условиях, в которых живем мы. Мы их не видим. Они обещают, что завтра всё будет хорошо и стабильно, а на следующий день ты снова пьешь грязную воду.

При этом среди людей, которые остаются здесь, нет единого отношения ни к политикам, ни к самой войне. Люди разные — как в Украине, как в Америке, как в любой другой стране. У каждого свое мнение. Есть левые, есть правые. Я сам нейтральный человек и общаюсь с такими же нейтральными людьми.

Когда люди бедные и голодные, они целыми днями ругаются — в том числе из-за войны. И все устали от этих ссор. Людей меняют условия: война, голод и постоянное чувство безысходности.

Иногда взрывов больше, иногда меньше. Никогда не знаешь, что будет дальше. 

Когда сталкиваешься со смертью, это остается с тобой навсегда. Три раза я чуть не погиб. Один раз дом обрушился на нас, но мы выбрались из-под завалов. Этого я никогда не забуду. 

Я не видел свою семью — жену, детей и внуков — четыре года! Разве можно жить без семьи хотя бы неделю?! Украина для меня — вторая родина. Моя жена родом из Мелитополя, который сейчас находится под российской оккупацией. После эвакуации моя семья оказалась в Одессе. Я очень благодарен украинскому правительству за то, что они смогли эвакуировать и спасти мою семью. Но Одесса тоже постоянно подвергалась российским атакам, и детям было очень тяжело психологически. Примерно через полтора года они переехали в Египет.

Общаться мы можем только через WhatsApp, когда это вообще удается.

Рядом со мной в этом лагере живет моя подруга Светлана — украинка из Винницы. Она здесь вместе с мужем и детьми. Вернуться в свой дом они не могут — он находится рядом с границей, там постоянно стреляют. 

Светлана старается как можно реже выпускать детей из палатки. И не только потому, что опасается за их безопасность. Сейчас дети в секторе Газа ищут, как добыть еду, стали воровать — и Светлана не хочет, чтобы ее дети этому учились. 

Дети ее часто спрашивают: «Мама, когда нас заберут? Когда нас эвакуируют? Почему нас до сих пор не вывезли?» Она не знает, что им ответить. 

Украинцев здесь много, примерно 350 человек, все хотят уехать домой. Но, кажется, дети Светланы уже перестали верить, что это когда-нибудь случится.

Мы поддерживаем связь друг с другом, организовываем демонстрации, обращаемся к украинским властям с просьбой нас эвакуировать. Надеюсь, в Киеве обратят на нас внимание и захотят нам помочь.

Раньше мы читали о войнах только в книгах по истории и никогда не думали, что однажды сами будем через это проходить, особенно в таких масштабах. Уже почти четыре года я живу в этой реальности. Каждый день просыпаюсь с надеждой, что завтра увижу своих близких, своих дочерей. 

Я хочу такой же жизни, как любой нормальный человек в любой точке мира, — хочу мира и стабильности. Мы хотим жить без войны. Мы устали. Мы заслужили хорошую жизнь. Мы нормальные люди.

Скоро мне исполнится 60 лет. Что я получил от этой войны? Только потери.