После начала полномасштабной войны российские силовики поставили на конвейер дела о причастности к батальону имени Номана Челебиджихана. Это добровольческое объединение возникло на границе с Крымом во время гражданской блокады полуострова в 2015 году. До февраля 2022 года, по данным Крымско-татарского ресурсного центра (КРЦ), было известно о шести таких делах, сейчас уже — о минимум 74 задержаниях. Обвиняемыми становятся жители оккупированной части Херсонской области и Крыма, а поводом для дела могут послужить старые видео, показания «серийных свидетелей», статьи в прессе и даже работа таксистом. Для российских властей дела о батальоне — это способ запугивания и шантажа местных крымско-татарских активистов, а заодно и отъема у них собственности.
Похитили, но напишем в деле, что задержали
18 апреля 2022 года, около полудня, в дом Руслана Абдурахманова в селе Азовское Генического района ворвались вооруженные люди в балаклавах и камуфляжной форме с нашивками флагов ДНР и России. В письме из СИЗО Абдурахманов писал, что его повалили на пол, избили, натянули на голову черный мусорный мешок, обмотали скотчем и вывезли в Геническ. Это произошло на глазах у жены и двоих детей.
Сначала Руслана доставили в здание 17-го училища, где, по его словам, допрашивали с применением пыток: били, пытали током, угрожали отрезать половые органы и расправиться с семьей. Позже Абдурахманова повезли на КПП «Чонгар», где допросы продолжились, а затем — в здание ФСБ в Симферополе. Там, как он утверждал, его держали в тяжелых условиях, почти не давали еды и воды. В итоге Абдурахманов подписал бумаги, содержания которых не знал.
Руслана били, пытали током, угрожали отрезать половые органы и расправиться с семьей
В материалах дела эти события изложены иначе. По версии следствия, 20 апреля 2022 года Абдурахманов сам прибыл на КПП «Джанкой», чтобы въехать в Крым. При себе у него якобы был только военный билет Вооруженных сил Украины, его отказались впустить и задержали. Затем ему предъявили обвинение по ч. 2 ст. 208 УК РФ — в участии в вооруженном формировании, не предусмотренном законодательством государства, на территории которого оно действовало.
Следствие заявило, что с февраля 2016 года Абдурахманов участвовал в действиях батальона имениНомана Челебиджихана:охранял территорию, досматривал транспорт на границе, заготавливал дрова и входил в личную охрану основателя батальона Ленура Ислямова.
9 августа 2022 года оккупационный Киевский районный суд Симферополя приговорил Абдурахманова к пяти годам колонии строгого режима. Помимо его признательных показаний, обвинение опиралось на показания свидетелей, фотографию из телефона и протоколы осмотра интернет-страниц.
На фотографии, найденной в телефоне, был изображен человек, похожий на Абдурахманова, с автоматом Калашникова. В ходе следствия он признал, что снимок был сделан в месте расположения батальона. Уже после приговора Абдурахманов передал из СИЗО письмо, в котором заявил, что эти показания дал после похищения, пыток, угроз и давления.
Одним из свидетелей обвинения стал Сеит-Ибрам Зайтуллаев — бывший участник формирования, который, по версии следствия, добровольно заявил ФСБ о выходе из него и после этого был освобожден от уголовной ответственности. Проект «Поддержка политзаключенных. Мемориал» указывает, что Зайтуллаев выступал свидетелем практически во всех делах, связанных с батальоном.
Гражданская блокада полуострова в основе уголовных дел
Осенью 2015 года на границе с аннексированным Крымом началась гражданская блокада полуострова. О ее старте в Киеве объявили народные депутаты Украины Мустафа Джемилев и Рефат Чубаров, а также вице-президент Всемирного конгресса крымских татар, предприниматель Ленур Ислямов.
Они требовали от властей России освободить украинских и крымско-татарских активистов, прекратить преследование крымских татар, допустить в Крым украинские и иностранные медиа и снять запрет на въезд для лидеров крымско-татарского движения. Участники блокады дежурили у пунктов пропуска и пытались остановить товарное сообщение с полуостровом — прежде всего проезд в Крым грузовиков с продуктами и другими товарами.
Тогда же Ислямов заявил о создании батальона имени Номана Челебиджихана, конечная цель которого была определена как участие в освобождении Крыма. Но на начальном этапе его участники сосредоточились в первую очередь на обеспечении блокады вдоль границы с полуостровом.
Батальон базировался в поселке Чонгар, у административной границы между материковой Украиной и Крымом. Его участники дежурили на пунктах пропуска, проверяли транспорт и грузы. Сама блокада начиналась как гражданская инициатива, но уже к декабрю 2015 года вопрос товарного сообщения с Крымом был урегулирован решениями украинских властей.
Ислямов пытался добиться официального статуса для батальона, однако зарегистрировать его в Украине как военное подразделение не удалось. В итоге на базе той же инициативы было зарегистрировано общественное объединение «Аскер». Его участники, по данным правозащитников, вместе с украинской погранслужбой патрулировали границу и пункты пропуска.
Статус батальона с самого начала оставался неясным. Татьяна Иванова из проекта «Поддержка политзаключенных. Мемориал», изучавшая десятки дел против его предполагаемых участников, говорит, что как полноценное вооруженное формирование батальон никогда и не существовал. Она называет его скорее парамилитарным объединением.
Журналист Антон Наумлюк называет этот феномен «серой зоной»: официально батальон не входил в структуру украинских силовых ведомств, но его участники выполняли функции, которые можно назвать военизированными, — стояли на границе, проверяли документы и грузы.
Официально батальон не входил в структуру украинских силовых ведомств, его участники стояли на границе, проверяли документы и грузы
По словам Татьяны Ивановой, единственный эпизод, который российские власти приписали в этой группе дел как конкретное действие, а не просто участие в батальоне, — подрыв опор ЛЭП в ноябре 2015 года. По ней электричество из Херсонской области поступало в Крым.
Российские силовики квалифицировали подрыв как диверсию. Они вменили ее Ленуру Ислямову вместе с обвинениями в создании незаконного вооруженного формирования и публичных призывах к нарушению территориальной целостности России. В 2020 году Ислямова заочно приговорили к 19 годам колонии строгого режима. Остальные фигуранты дел позднее проходили уже по статье об участии в незаконном вооруженном формировании.
Наумлюк говорит, что многие из тех, кого сейчас обвиняют в причастности к батальону, попали в поле зрения российских силовиков как раз во время энергоблокады: «Они засветились на видео рядом со столбами линии электропередачи. Их просто вычислили по видео, которое тогда расходилось». Уже в деле Ислямова, по словам журналиста, был собран список людей, которых российские силовики позже начали преследовать.
«Сами ехали» в Крым
История Абдурахманова не была исключением. В мае 2022 года стало известно о похищении Айдера Умерова, жителя поселка Рыково Генического района. По данным Крымско-татарского ресурсного центра, российские силовики провели обыск в доме Умерова, после чего вывезли его в Крым и поместили в СИЗО Симферополя. Сами силовики позже утверждали другое: Умеров якобы сам пытался въехать в Крым с территории Херсонской области и был задержан уже на границе.
По версии обвинения, еще в 2016 году Умеров добровольно вступил в батальон имени Номана Челебиджихана. Суд якобы установил, что в составе формирования он дежурил на пунктах пропуска, проверял людей и автомобили, копал окопы и выполнял хозяйственные работы.
В суде Умеров признал вину, объяснив, что решил вступить в батальон из-за трудных жизненных обстоятельств. Также он говорил, что в мае 2022 года направлялся в Крым, чтобы подать заявление о добровольном прекращении участия в батальоне. Суд эту версию не принял и 10 ноября 2022 года приговорил Айдера Умерова к шести годам колонии строгого режима за «участие в незаконном вооруженном формировании».
Вещественных доказательств участия Умерова в батальоне в деле не было. Приговор строился на его признательных показаниях и показаниях двух засекреченных свидетелей, которые утверждали, что сами раньше были участниками батальона и видели там Умерова.
Письменные доказательства сводились к просмотру Умеровым в 2015–2016 годах интернет-страниц с материалами о батальоне. При этом суд не зафиксировал появления Умерова ни на одном видео, а в текстах его имя не упоминалось. Еще одним элементом обвинения стал некий «установленный список участников формирования», однако сам список не являлся доказательством по делу, а его происхождение и достоверность суд не установил.
Татьяна Иванова называет такую конструкцию характерной для дел, появившихся после захвата части Херсонской области. По ее словам, люди пропадали на время, а затем их привозили к пункту пропуска на границе с Крымом, где они «обнаруживались» — будто сами пришли туда без документов. После этого в деле появлялась старая фабула: человек якобы несколько лет назад участвовал в батальоне, не сообщил о выходе из него, а значит, продолжал считаться его участником.
Люди пропадали на время, а затем их привозили на границу с Крымом, где они уже «обнаруживались» — будто сами пришли туда без документов
По похожему сценарию развивались и другие дела. 11 апреля 2022 года в Геническе после обыска в доме люди в камуфляже увезли Артура Меметшаева. Позже силовики заявили, что его задержали при попытке самостоятельно проехать в Крым. 15 апреля того же года, по словам Рустема Османова, российские военные ворвались в его дом в поселке Каланчак, избили его, надели наручники и мешок на голову, а затем вывезли к границе с Крымом. В сообщении ФСБ задержание Османова тоже описывалось как попытка въезда на полуостров.
От гостиницы до редакции: как расширялась фабула обвинения
Глава Крымско-татарского ресурсного центра Эскендер Бариев говорит, что с 2022 года дела о батальоне стали способом давления не только на тех, кого следствие называло участниками блокадных событий, но и на местных крымско-татарских активистов — представителей регионального и местных меджлисов, предпринимателей, таксистов, деятелей культуры.
Кроме того, по словам Бариева, через такие дела силовики получают доступ к собственности крымско-татарских предпринимателей — отелям, пансионатам, домам, офисам. Это имущество используют для нужд российских военных, а сами уголовные дела — для вымогательства денег в обмен на обещание более мягкого наказания и минимальных сроков.
Эта логика видна в деле Наримана Аблязова — известного в Геническе предпринимателя и общественного деятеля. Его семья владела гостиницей и магазином строительных материалов, а сам Аблязов был членом меджлиса Геническа и возглавлял местное представительство организации «Землячество крымских татар». После захвата Крыма он помогал соотечественникам, вынужденно покинувшим полуостров, а также участвовал в кампании за освобождение крымско-татарского активиста Эдема Бекирова.
После оккупации Геническа силовики сначала пришли к его семье. В апреле 2022 года оккупанты похитили жену Аблязова и некоторое время удерживали ее в подвале 17-го училища Геническа. Самого Аблязова задержали 4 сентября 2023 года после того, как в его доме и гостинице прошли обыски.
По версии следствия, в 2014–2015 годах он вступил в батальон имени Номана Челебиджихана, поставлял из своего магазина строительные материалы для оборудования базы возле КПП «Чонгар», бесплатно предоставлял гостиницу для размещения руководителей батальона, подбирал людей и склонял таксистов к бесплатной перевозке участников на дежурства. В августе 2024 года оккупационный суд приговорил Аблязова к трем годам и шести месяцам лишения свободы.
Для таксистов та же фабула обвинения об участии в батальоне строилась уже вокруг услуг по перевозке. Рустем Гугурик, крымский татарин из Новоалексеевки и многодетный отец, до задержания работал таксистом. В марте 2022 года, после начала полномасштабного вторжения, он вместе с женой, престарелой матерью и шестилетней дочерью поехал из Херсонской области в Крым. Семья хотела вывезти ребенка в более безопасное место — к родственникам в Бахчисарай. На паспортном контроле их задержали российские пограничники. По словам супруги Гугурика, на пункте пропуска их продержали 56 часов: всё это время семье давали только воду, а знакомым не разрешали передать им еду. После этого Гугурика увезли в здание крымского управления ФСБ в Симферополе.
По версии обвинения, с ноября 2015 года Гугурик участвовал в батальоне имени Номана Челебиджихана, обеспечивал его продовольствием и вещами и не заявил о добровольном прекращении участия. Сам Гугурик вину не признал. Он говорил, что в батальоне не состоял, о его существовании не знал, а в Херсонской области работал таксистом — возил людей за оплату, в том числе на границу с Крымом и в Крым. Его адвокат объяснял суду, что Гугурик мог подвозить клиентов в район, где рядом находились рынок, парковка и расположение батальона, но никаких активных действий как участник не совершал.
Тем не менее показания против Гугурика дали анонимные свидетели: они утверждали, что видели его на территории батальона и что он занимался сбором средств для покупки продуктов и вещей. В октябре 2022 года Киевский районный суд Симферополя приговорил Гугурика к восьми годам и шести месяцам колонии строгого режима.
История таксиста этим приговором не закончилась. В феврале 2025 года оккупационные власти арестовали его старшего брата, 63-летнего Бекира Гугурика из Геническа. Его тоже обвинили в «связях с батальоном имени Номана Челебиджихана», а поводом стало изображение крымско-татарского флага с надписью «Крым — это Украина», найденное на компьютере его сына.
По данным Крымско-татарского ресурсного центра, доказательств причастности Бекира Гугурика к батальону или какой-либо политической активности не было. После задержания его поместили в СИЗО Чонгара и полностью изолировали от родных, а позже приговорили к четырем годам лишения свободы. Правозащитники также сообщали, что после ареста силовики незаконно вселились в его частный дом.
В деле Геннадия Осьмака понятие «участия» расширилось еще больше — до журналистской работы. Осьмак был главным редактором генического независимого интернет-издания «Новий вiзит», которое освещало новости города и района, а также занималось антикоррупционными расследованиями.
Геническ был оккупирован в первый день полномасштабного вторжения российских войск в Украину. Осьмак две недели работал в условиях оккупации, а затем сообщил о прекращении работы издания. Позже, по словам Эскендера Бариева, российские власти пытались использовать его журналистский опыт и заставить работать на оккупационную администрацию, но Осьмак отказался и начал работать таксистом.
7 марта 2024 года Осьмака задержали в Геническе. По версии обвинения, в феврале 2016 года он вступил в батальон имени Номана Челебиджихана, занимался его «информационно-пропагандистской поддержкой» и бесплатно снабжал участников продуктами. В августе 2024 года оккупационный Генический районный суд приговорил его к трем годам и двум месяцам колонии строгого режима.
Правозащитники из проекта «Поддержка политзаключенных. Мемориал» указывают, что дело Осьмака выделяется даже среди других подобных дел: согласно официальным источникам, его «участием» в батальоне стали его публикации о гражданской блокаде Крыма. При этом нет сведений, что Осьмак когда-либо оставлял журналистскую работу и поступал на службу в батальон. Напротив, имеющиеся данные показывают, что все эти годы он продолжал работать редактором местного издания.
Иногда признаком «причастности» становились даже документы, не связанные с батальоном напрямую. По словам Бариева, в оперативных съемках ФСБ при задержаниях демонстрировали даже сертификаты Крымско-татарского ресурсного центра с тренингов для представителей местных меджлисов.
Эти тренинги были посвящены взаимодействию органов национального самоуправления крымских татар с органами местного самоуправления Украины. К батальону имени Номана Челебиджихана, подчеркивает Бариев, Крымско-татарский ресурсный центр отношения не имел.
«Они копипастят». Почему дела о батальоне встали на конвейер
По данным Крымско-татарского ресурсного центра, до полномасштабного вторжения России в Украину было известно о шести случаях обвинения в причастности к батальону имени Номана Челебиджихана. После февраля 2022 года масштаб изменился: КРЦ фиксирует минимум 74 задержания по обвинению в участии в батальоне. Из них 51 — в Херсонской области, еще 21 — в оккупированном Крыму, включая шесть довоенных случаев и 15 уже после начала полномасштабной войны. Еще по одному случаю было зарегистрировано в Волынской и Хмельницкой областях.
Антон Наумлюк связывает рост числа дел прежде всего с оккупацией части Херсонской области — в том числе тех районов, где происходили события гражданской блокады Крыма и компактно жили крымские татары. «Кто-то не успел уехать, кто-то не стал уезжать, кто-то просто не смог — и попал в оккупацию», — говорит он. После этого, по словам Наумлюка, человек оказывался «под фильтрацией»: силовики получали возможность задержать его, допрашивать, получать от него информацию или фабриковать против него дело, в том числе выбивая показания. Наумлюк говорит, что ФСБ отрабатывала эту линию еще с 2015 года: в материалах постепенно появлялись новые фамилии — как людей действительно связанных с отрядом, так и тех, чья причастность к нему была сомнительной или вовсе не подтверждалась.
1 июня 2022 года Верховный суд России признал «Крымско-татарский добровольческий батальон имени Номана Челебиджихана» террористической организацией и запретил его деятельность на территории России. Глава правления КРЦ Эскендер Бариев считает, что это решение было нужно российским властям как «правовой инструмент» для преследования жителей новых оккупированных территорий — прежде всего Херсонской и Запорожской областей, где компактно живут крымские татары и где действовали региональные и местные меджлисы.
Массовость обвинений объясняется еще и тем, что сама фабула уже была отработана. Татьяна Иванова описывает это как систему, которая начинает воспроизводить саму себя: у следствия есть старые материалы, списки и готовые обвинительные конструкции.
Кроме того, по ее словам, с 2019 года в делах о батальоне регулярно появляются одни и те же «серийные свидетели» — Сеит-Ибрам Зайтуллаев, Эрнест Аблязимов, Рустем Османов и другие. Их показания следователи переписывают из одного дела в другое.
Свидетели рассказывают общую фабулу о батальоне, его численности и оружии, но редко дают конкретные доказательства участия именно того человека, которого судят. «Они уже изучили, они копипастят, у них на флешечках уже хранятся все обвинительные заключения. Это легкое дело. Его слепить достаточно легко. Поэтому ловят и лепят», — говорит Иванова.
Фабула уже была отработана: есть старые материалы, списки, «серийные свидетели» и готовые обвинительные конструкции
Иванова связывает массовость подобных дел в том числе и с отношением российских силовых структур к крымским татарам как к нелояльному национальному меньшинству. Бариев считает, что эта линии преследования нужна для запугивания населения в районах компактного проживания крымских татар и вытеснения оттуда антироссийски настроенных жителей.
«Как сообщили нам источники Крымско-татарского ресурсного центра, перед российскими силовиками стоит задача арестовать около 250 человек по обвинению в участии в батальоне имени Номана Челебиджихана», — предупреждает глава правления КРЦ.
