Удары по НПЗ эффективнее санкций. Владислав Иноземцев — об устойчивости российской экономики, кредитах и мобилизации

Марфа Смирнова: Всем привет. Меня зовут Марфа Смирнова, это программа «Марфалогия» на YouTube-канале The Insider Live. Сегодня у нас интереснейший гость, экономист Владислав Иноземцев. Поговорим про то, сбылись ли его экономические прогнозы. Сбылись ли прогнозы других его коллег-экономистов в последние 4,5 года. Обязательно поговорим про прогноз на мобилизацию, прогноз на ключевую ставку, дефицит бюджета и про закредитованность россиян.

Владислав, здравствуйте! Рада вас снова приветствовать в нашем эфире. Несколько месяцев точно не виделись.

Владислав Иноземцев: Да, не виделись давно. Очень рад. Всем зрителям большой привет и наилучшие пожелания.

Марфа Смирнова: Начну с очень общего вопроса по поводу эффективности летних ударов. Очень много споров среди экономистов, у ваших коллег споры. Насколько эффективны удары по Wildberries, Ozon и НПЗ? Насколько это сильный удар по российской экономике? Лишает ли это военную машину лишних денег? Вы здесь к кому и к чему склоняетесь скорее?

Владислав Иноземцев: Я не буду участвовать в этих спорах. Я сразу скажу так — удары эти эффективны, и о том, что они эффективны, я говорил задолго до того, как это стало очевидно в 2025 году. Можно просто забить это в Google. У меня было большое интервью с Euronews, когда только-только начались первые серьезные удары по НПЗ. Я сказал тогда, что это лучшее, что могут придумать ВСУ, потому что с точки зрения ущерба для российской экономики и с учетом затрат, которые они для этого осуществляют, это максимально эффективное использование любых военных возможностей. И ущерб огромный, и бороться с пожарами, которые там возникают, и разрушениями достаточно тяжело. Поэтому то, что это эффективное средство борьбы, не вызывает никаких вопросов. И то, что это подтвердилось в этом году, удивления не вызывает.

Что касается дальнейшего. Насколько это серьезный удар по российской экономике? Это серьезный удар на фоне прочих остальных ударов, то есть на фоне санкций это заведомо более радикальное действо. Очевидно. Ни одни санкции не нанесли российской экономике такого ущерба, как летняя кампания украинских вооруженных сил. Это мы видим. Следующим этапом важно сказать, что это удар еще более сильный по российскому обществу, потому что для большинства россиян те же самые санкции, «теневой флот», ограничение переводов денег за границу, сокращение выдачи виз, персональные санкции против олигархов и чиновников — вообще ни холодно, ни жарко. На этом фоне это впервые мощный внешний фактор, который заставил заметить войну подавляющее большинство населения. До этого было ограничение интернета в январе, феврале и марте, серьезным образом воздействующее на общество, но это была скорее путинская задумка, чем внешний фактор. А вот украинские удары стали первым очень существенным моментом, когда люди поняли, что война пришла на их территорию и что их обычный образ жизни серьезным образом меняется.

Спорить о том, 20% нефтепереработки выведено из строя либо 30%, или 45%, на мой взгляд, достаточно бессмысленно, потому что это отражается не в табличке, которые кто-то рисует, а в очередях на заправках. Если очереди есть в половине регионов, если реально невозможно преодолеть дефицит как в Петербурге, так и в сибирских городах, то понятно, что проблема есть. Вопрос заключается в следующем — насколько это влияет на деньги, на бюджет, на армию и на войну? На войну это не влияет вообще, на мой взгляд. Потому что если мы посмотрим на снабжение армии топливом, то самым влияющим фактором были удары Украины по ближней к фронту инфраструктуре — по нефтехранилищам, нефтебазам на оккупированных территориях, по дорогам, которые ведут в Крым и которые использовали для подвоза топлива на передовую и так далее. Это более эффективный фактор, который влияет непосредственно на снабжение войск. Любой дефицит топлива в национальном масштабе не будет на это влиять, потому что фронт использует 4% приблизительно всех производимых топливных ресурсов в стране. Всегда останутся 96%, 76% или 66%, но из них всё равно выкроят 4%.

Что касается изменения политической линии, то здесь самый сложный вопрос. Похоже, она меняется сейчас скорее к худшему, чем к лучшему. Это видно на примере того, как Путин, Песков и многие другие чиновники говорят, что у нас теперь нет вообще никаких тормозов. «В ответ на это будем бить куда угодно». Инфляция на один процентный пункт вырастет. Ощущение войны у населения уже пришло как факт. Дефицит бензина будет сохраняться в России столь долго, сколько будет продолжаться кампания в ее нынешнем виде. Восполнить его сейчас полностью невозможно. В случае, если кампания ослабевает или прекращается, возврат к докризисному уровню производства — это 50–70 дней.

Марфа Смирнова: Вы знаете, какая логическая цепочка мне очень часто встречается в соцсетях? Бьют по НПЗ, бьют по Wildberries, бьют по другой инфраструктуре, лишают российский бюджет определенных денег — и вот эти деньги не идут, например, на производство оружия. Буквально заголовки последних трех дней: «Россия за лето увеличила число ударов реактивными дронами по Украине на 700%». Речь идет про дроны «Герань-5», которые довольно дорогие. Это фактически ракеты. Зеленский сообщил, что Россия ежемесячно производит 140 баллистических ракет. И до этого один из украинских чиновников говорил, что у России профицит с производством дронов.

Владислав Иноземцев: А что здесь удивительного?

Марфа Смирнова: Удивительно, что на это деньги не заканчиваются.

Владислав Иноземцев: Уважаемые наши зрители, я хочу обратить внимание на два очень простых момента. Дело в том, что буквально на днях в России прошло сообщение, что будут развернуты сети сотовой связи пятого поколения. И через два дня несколько информационных агентств сообщили, что это всё абсолютная лажа, потому что на самом деле это какие-то модернизированные и улучшенные, но с той же скоростью передающие данные сети, хотя разрыв между 4Gи 5G составляет обычно несколько порядков. По сути дела, в очередной раз, а примеров полно вроде корпусирования процессоров, — всюду мы видим, что во всех невоенных отраслях Россия не может сделать ни одного технического прорыва. Все эти планы — это полная ложь. Они переносятся, как говорится, вправо, на год, на два и так до бесконечности.

Вопрос о деньгах на самом деле стоит, на мой взгляд, совсем не так жестко, как кажется. На прошлой неделе Минфин разместил ОФЗ на триллион рублей за день. Накануне Банк России провел аукцион РЕПО, выдав банкам ровно на ту же сумму, 940 млрд рублей, больше кредитов РЕПО, чем было неделей ранее. И ровно на эту сумму банки закупились ОФЗ. То есть, фактически один триллион рублей в виде эмиссии был переведен из Банка России в Минфин за одни сутки, за 40 минут торгов этой серии ОФЗ. И вот на фоне появившегося у Минфина, а соответственно, у военного ведомства триллиона рублей мы спорим, сколько там выпало доходов в случае ударов по НПЗ. Триллион не выпал. Весь ущерб НПЗ меньше триллиона, а он распределяется больше на бизнес, чем на бюджет. То есть, я имею в виду, что деньги Российская Федерация для производства вооружений найдет всегда. Она их в худшем случае напечатает, но она не всегда найдет технические возможности для комплектования этого оружия. 

И поэтому, когда я слышу, что в очередной раз Соединенные Штаты Америки начинают вводить санкции против государств, покупающих российскую нефть, я говорю: «Ребята, опомнитесь. При  чем тут это? Вы лучше соблюдайте санкции против ваших компаний. Введите санкции против вашей компании, продукция которой каким-то образом через Гонконг, Сингапур и Эмираты, всякие чипы и так далее, попадает в Россию. Потому что если вы перестанете заниматься тем, что ФБР выискивает какие-то очередные однодневки, и введете санкции против Intel, Micron и прочих компаний, которые это делают, то они будут сами в 20 раз лучше изучать своих покупателей и сами будут пресекать такие поставки». Уменьшение технологического импорта в 10 раз будет эффективнее, чем уменьшение нефтяного экспорта. И оно не будет влиять так сильно ни на западные экономики, ни даже на китайскую экономику. Договоритесь с ними вот об этом, разменяйте какие-то уступки в области торговли США и Европы с КНР на запрет поставки в Россию продукции двойного назначения. И вам будет меньше дронов и меньше ракет прилетать в Украину, чем от очередного взрыва танкера «теневого флота». Но почему это непонятно, мне не дано осознать.

Марфа Смирнова: Немножко, кстати, забегая в будущее. Выборы. Понятно, что в основном все слухи касаются, и все разговоры касаются возможной мобилизации после выборов. Но если говорить о каких-то экономических нововведениях в виде повышения ставки или еще чего-то. Ожидаете ли вы с точки зрения экономики какие-то изменения после выборов?

Владислав Иноземцев: Нет. Это очень хороший вопрос. Зимой или в следующем году мы можем к нему вернуться и посмотреть, что получилось. Я не ожидаю очень радикальных перемен. У меня будет большая статья на следующей неделе на ресурсе Riddle с подробностями, но я очень коротко скажу. Почему я не думаю, что будут большие перемены? Давайте посмотрим на то, что происходило в первые четыре года войны. У нас был очень нервный 2022 год, когда были санкции, когда курс улетал в 120 рублей и был космическим несколько дней. Потом была мобилизация, потом был приток денег за счет экспорта энергоресурсов. В общем, была такая дикая болтанка. После этого мы видели достаточно взвешенную политику, если так можно сказать. Да, ставка ЦБ колебалась, но она тоже не уходила в 100%, и инфляция не была двухзначной, а тем более трехзначной. Так или иначе, правительство вело политику довольно аккуратно. Повышались налоги, но НДС повышался один раз, налог на прибыль — один раз, и то в 2025–2026 годах. Изменялся режим налогообложения малого предпринимательства. Но в принципе основные налоговые изменения случились в прошлом и в этом году. Я сильно сомневаюсь, что Минфин захочет еще раз изменить налоги в следующем году, а бюджет должен быть внесен буквально в течение первых двух недель после избрания Думы. Поэтому я думаю, что бюджет будет весьма консервативным — без повышения налогов, без особо сильного роста расходов по сравнению с этим годом и с попыткой балансировки. Получится или не получится — другой вопрос, но попытка такая точно будет.

Поэтому любое повышение налогов кажется мне более вероятным следующей осенью. По крайней мере, анонс о нем будет следующей осенью, если война не кончится. У бюджета есть возможность маневрирования. Есть идущая девальвация, есть возможность заимствования, есть высокие цены на нефть. Это не первая необходимость. Я думаю, что скорее будут другие основные точки нажима на бизнес. Это в первую очередь дикая борьба с обналом, с уходом от налогов. Уже начинается процесс, и он усилится. Наверняка еще будут ощипывать малый и средний бизнес, который сейчас только начали щипать, но я не думаю, что базовые налоговые параметры сильно изменятся.

Марфа Смирнова: Посмотрим на ваши прогнозы. Хочу таким образом и к теме прогнозов перейти. Не буду скрывать от зрителей, мы уже с Владиславом чуть-чуть обсудили за кадром. Мне другие наши зрители прислали вот такой вот документ: «Кто точнее прогнозировал экономику России. Проверка публичных прогнозов за 2022–2026 и 2023–2026 годы». На первом месте у нас Олег Вьюгин, 76% точности. Потом Дмитрий Некрасов— 74% точности. И Владислав Иноземцев— 68%. Дальше Сергей Алексашенко, Игорь Липсиц и Вячеслав Ширяев. Еще раз повторюсь, это документ мне прислали зрители. Я, честно говоря, сама бы такой с помощью искусственного интеллекта сделала. Если бы у меня было большое количество данных, то, может быть, я бы справилась. Вы тоже этот документ изучили. Владислав, в чем вы ошиблись? Давайте с этого начнем. Почему у вас всего 68% за вот этот период с начала войны?

Владислав Иноземцев: Я думаю, что все ошибки и 90% неточностей и ошибок сосредоточились в первых четырех месяцах. Для меня действительно было тогда совершенным откровением, что российская экономика может устоять против таких масштабных санкций. Я, честно говоря, в это не верил. У меня буквально в первые дни войны вышла статья в «Новой газете» — «Российская экономика умрет к зиме». Я был глубоко убежден ровно в этом — что такой мощный санкционный удар не может пройти незаметно.

В чем, наверное, была причина моей ошибки? Я принял большую часть разговоров о санкциях и намерениях за уже случившиеся действия. Если мы помним первые дни войны, первые несколько недель, то западные страны заявили о фактическом эмбарго на нефть и отчасти, предполагалось, и на газ. Прекращение авиаперелетов, замораживание резервов, огромные персональные санкции и так далее. Плюс к этому были анонсированы отраслевые меры и были уже первые сигналы того, что российская армия не смогла захватить Киев в феврале и марте 2022 года и, в общем-то, перешла не к позиционной войне, но достаточно динамичной. На этом этапе если бы 20 пакетов санкций были приняты и имплементированы в пределах первых пяти месяцев войны, я думаю, что ситуация была бы гораздо хуже. Но затем очень быстро выяснилось, что да, конечно, эмбарго нефти будет, но это будет только со следующего года. Нефтепродукты будут, но только со следующей весны. Санкции, конечно, вводятся, но что-то можно по-прежнему привозить. Ответом стал параллельный импорт. В общем-то, стало понятно где-то через месяца два или три, что ситуация нормализуется, но прогнозы были даны — и они не сбылись.

Второй момент существенный — я, конечно, предполагал на протяжении первых двух лет войны, что финансовая система, даже не столько бюджетная система, сколько валютные курсы не могут оставаться столь прочными, какими они оказались. Я был уверен, что власть выберет девальвацию в качестве важнейшего демпфера для экономических проблем. Собственно, в этом был резон. Но власти от этого отказались. Видимо, сыграло роль паническое отношение Путина к высокой инфляции, к народному недовольству и так далее. И курсы остались достаточно устойчивыми, чего я не предполагал.

После мобилизации основной мой прогноз заключался в том, что ее больше не будет. И даже сейчас вы уже упомянули, что все боятся ее после выборов. Я предполагаю, что вероятность не очень высока. Так или иначе, дальше траектория была понятна. Когда вы входите в очень продолжительную и затянутую войну, вы видите одно — что победа уже невозможна,  а  продолжению ее бесконечно долго в нынешней интенсивности ничто не мешает. Для того, чтобы война закончилась, нужны не экономические вещи. Война закончится на поле боя или за счет масштабных ударов в тыл, или за счет применения ядерного оружия, или еще каким-то образом, но не за счет санкций и не за счет экономического ослабления. Это практически невозможно, не тот масштаб.

Марфа Смирнова: Здесь, наверное, не просто так две графы: 2022 и 2026. Понятно, что в 2022 году был полный шок и мы вообще не понимали, что происходит. С 2023 года уже как-то всё стало более стабильно и прогнозируемо. Можно ли сказать, что с каждым годом и сейчас, например, в 2026 году, прогноз давать легче, чем в прошлом году?

Владислав Иноземцев: Не совсем так. Прогноз давать легче в том плане, что появляется некий интервал, на основании которого возникает большое желание провести экстраполяции. Я думаю, что большинство ошибочных прогнозов основаны на этой маниакальной идее о том, что Россия слиняла за три дня. Мне кажется, что как раз это неправильный подход. В этом отношении, наверное, давать прогнозы стало чуть легче, потому что видно уже, насколько экономика прочна. Видно, насколько население бессловесно. Есть, конечно, факторы, которые могут поменять абсолютно всё. О той же мобилизации я сейчас сказал, что я ее особо не жду, но я ее и не исключаю. Это первый случай за последние четыре года, когда я ее не исключаю. У меня было, наверное, с десяток публикаций, начиная с весны 2023 года, когда в ответ на вал публикаций о том, что в этот призыв ее объявят или в этот призыв, я говорил категорически, что ее не будет в принципе. Не вошедший в список абсолютный рекордсмен — это профессор Соловей, который предсказывал ее точные даты 21 раз за это время. Вот сейчас я не скажу, что ее категорически не будет. Все-таки очень много что изменилось. Есть и дополнительная степень свободы у Путина после выборов. Есть определенный элемент паники. Мы видим буквально на этой неделе серьезное поражение под Лиманом и многие другие моменты. Этот вариант возможен, но не слишком вероятен.

Марфа Смирнова: Про это спорят и с вами. Мне кажется, это спор между Ширяевым и Некрасовым, которые считают, что вредно говорить об устойчивости российской экономики, в том числе для западных партнеров.

Владислав Иноземцев: Может быть, это и так. Опять здесь возникает фундаментальный вопрос о том, кто такие партнеры и у кого какие партнеры. Я тоже уже несколько раз в пылу всех этих споров и на их фоне говорил о том, что сейчас этот спор представляет собой контраст мироощущения двух групп экспертов и говорящих лиц. Одна группа экспертов занята тем, что она работает на своей экспертной поляне и периодически делится своими мнениями, причем не только с заказчиками. Допустим, если мы возьмем весь Берлинский центр Карнеги, или крупный исследовательский центр в Англии, или центр Ходорковского, или NEST Алексашенко — эти люди имеют основную аудиторию, профессиональную публику в том числе. Их работа оценивается по тому, насколько их прогноз соответствует тому, что происходит на самом деле. Потому что, банально говоря, заказчик — это тот, кто заинтересован в точности прогноза. Инвесторы, государственные структуры, экспертное сообщество, близкое к государственным структурам и так далее. 

С другой стороны, есть люди, которые вещают в первую очередь на публику, которым нужно количество лайков, просмотров их страницы, рекламы на этой странице, выступления в разных круизах, поездки для фандрейзинга с платными лекциями и так далее. В этом случае здесь, конечно, отношение массовой публики и ее симпатии и антипатии имеют фундаментальное значение. Это разные бизнес-модели, и они приводят к разному типу поведения. Я бы сказал, что эти аудитории мало пересекаются, но где-то они находят точки конфликта. По большому счету, на мой взгляд, излишнего, потому что каждый занимается своим делом. Говорить о том, что «вы должны работать так, как мы, и вы должны работать так, как мы»…Ну, слушайте, это просто разные вещи. Не может сыровар работать как маляр. Разные профили.

Что касается того, выгодно это или нет, то на этот вопрос нет ответа. С одной стороны, люди, которые стараются говорить объективные вещи, мы делаем очень вредную вещь. Я с этим вполне согласен, потому что у кого-то могут опускаться руки. И прекрасно понятно, что если говорить о том, что ситуация такова, что Украина не может сейчас победить, то это большой демотиватор. В этом отношении пропагандисты, как я их называю, делают более важное дело, и они находятся на более правильной стороне. А в чем-то другом, допустим, когда обсуждаются вопросы инвестиций в военную промышленность, — зачем инвестировать в военную промышленность, если Россия завтра проиграет? Это же огромные инвестиционные решения, которые в той же Европе будут рассчитаны на годы точно, а может быть, и на десятилетия.

Если относиться к этому шапкозакидательски, как к прогнозам о снарядном голоде, то это может изменить политику не в лучшую сторону. Поэтому здесь нет ответа на этот вопрос. Это настолько сложная тематика, что сказать: «Ты прав, а ты нет»,— можно, и еще собрать больше лайков, собрать больше грантов и объявить себя победителем. Окей, замечательно. Я в данном случае совершенно никому не желаю поражения. Пусть люди будут счастливы все своей деятельностью.

Марфа Смирнова: Без хайповых заголовков. Возвращаясь к новостям последних дней, — Центробанк не снизил впервые за год ключевую ставку. Почему это? Можно ли это расценивать как какой-то тревожный звоночек?

Владислав Иноземцев: Что значит тревожный? На мой взгляд, Центральный банк не должен был снизить ее в прошлый раз. Госпожа Набиуллина показывает, что она очень прочно придерживается своих воззрений, которые могут быть правильными или нет, но в принципе, они, по крайней мере, аргументированные, и они ее. Она не сгибается под нажимом. В прошлый раз она, похоже, согнулась, потому что Путин говорил несколько раз о необходимости дальнейшего снижения. Эти высказывания были явно намеренно представлены в публичном поле тогда, когда они делались. На этом фоне пойти против президента, наверное, было слишком большим испытанием. Но тогда уже после долгих нескольких снижений по процентному пункту снижение было минимальным. В принципе, я думаю, что сейчас мы вошли в фазу, когда снижения не будет какое-то время. Но я вполне допускаю, что в этом году еще одно произойдет. Скорее всего, ближе к Новому году. В принципе, инфляция на сегодняшний день не катастрофическая. Мы видим, что Центральный банк и Минфин, судя по всему, достигли какого-то консенсуса относительно возможной эмиссии. Я думаю, что ненадолго, пусть на полгода, вот эта ныне существующая модель способна работать. Поэтому мой прогноз в том, что до весны мы увидим либо нынешнюю ставку, либо небольшое снижение, но максимум до 0,5 – 0,75% скорее вниз, чем вверх. Дальше уже здесь сложно делать прогнозы.

Марфа Смирнова: Если инфляция не катастрофическая, что вы скажете про дефицит бюджета, который мы, видимо, увидим к декабрю. Он будет катастрофическим или нет?

Владислав Иноземцев: Я думаю, что мы сейчас уже можем сделать приблизительный прогноз, каким он будет. Вероятнее всего, он будет чуть больше нынешнего. Он был ужасен в своем виде вплоть до апреля, когда действительно за три-четыре месяца был вычерпан плановый дефицит за весь год. И дальше он пошел серьезно выше этих значений. Тогда это было очень тяжелое впечатление. Сейчас мы наблюдаем несколько трендов. Во-первых, те же самые удары по НПЗ лишили бюджет, я думаю, как минимум триллиона рублей, и тем самым увеличили дефицит. По уму, при таких ценах не надо было обеспечивать демпферов нефтепереработчикам, и тем более не надо было платить им деньги на восстановление их заводов. А они сейчас идут порядка 260 – 280 млрд рублей в месяц в совокупности. То есть нефтяные доходы упали в значительной мере не в первичном своем сборе, а именно за счет того, что значительная часть из них уходит обратно в нефтянку. Сейчас, скорее всего, с учетом нынешних цен ситуация улучшится. Плюс к этому мы видим, что где-то начиная с апреля-мая поступления по НДС стали существенно выше того, что было. Сейчас они идут с увеличением от прошлого года на 20%. Эти два момента как минимум, и плюс мы видим девальвацию довольно существенную в последние месяцы, которая явно продолжится — все эти факторы вызовут увеличение доходов в последнем квартале. Я думаю, что дефицит будет, скорее всего, немножко выше, чем сейчас, то есть в районе 6 трлн рублей, а может быть, и ниже. Я думаю, что восьми триллионов мы, скорее всего, не увидим. И я так понимаю, что какой-то истерический элемент этого фактора уходит на задний план. Как катастрофу его, по крайней мере в экономических ведомствах, не воспринимает никто.

Марфа Смирнова: Я пыталась выбрать еще несколько тем, близких к людям в России. Решила поговорить с Вами про кредиты и кредитки, потому что тоже было несколько новостей, связанных как раз с кредитными картами. Во-первых, их набрали какое-то рекордное количество россияне за последнее время. С другой стороны, крупные российские банки стали сокращать бесплатный льготный период по кредиткам. И еще была статистика скорее более давняя про то, что кредиты стали брать россияне до 20 лет. Почему мне кажется, что история с кредитами важная? Потому что я общаюсь с дезертирами, с бывшими российскими военнослужащими, и могу вам сказать, что, наверное, 80% из них подписывают контракты из-за того, что у них долги.

Владислав Иноземцев: Да, это правда. Я могу ошибаться, но я не уверен, что большинство подписывают контракты из-за долгов по кредитным картам. Речь идет о том, что, скорее всего, люди сталкиваются с более существенными проблемами, когда они не могут расплатиться с ипотекой и возникают шансы выселения, начинаются иски, накручивают штрафные проценты и так далее. В любом случае закредитованность — это очень важная проблема, и я ни в коем случае не сбрасывал бы ее со счетов. Она раздражает население, которое практически всё закредитовано. Там было много статистики о том, как быстро растет число людей, которые берут четыре-пять кредитов, то есть перекредитовывают один другим и так далее. Понятно, что чем больше перекредитования, тем меньше обеспечения. Чем меньше обеспечения, тем выше процент и тем дальше ты залезаешь в эту яму. Это проблема важная. 

Я не знаю, как она может быть решена. Я здесь абсолютно не настаиваю на своей правоте, но мое ощущение заключается в том, что это та проблема, которая пока не достигла взрывоопасного уровня. Пока эти кредиты обслуживаются. Огромная часть кредитов выдана под залоги. Российская банковская система работала с очень высокой степенью обеспечения, гораздо более высокой, чем, допустим, американская накануне кризиса 2008 года. Обеспеченность ипотеки фактически запредельная. Плюс к этому мы видим, что за эти годы по крайней мере рублевая цена недвижимости только растет. В данном случае никакой угрозы для банков с получением своих кредитов нет. Наоборот, угроза возникнет тогда, когда наступит дефолт и банки изымут собственность и начнут продавать, как было в кризисе 2008 года. 

По большинству кредитов, если начнется наступление серьезных проблем у населения, государство вынуждено будет пойти на уступки. В условиях такой социальной напряженности, как сейчас, я не вижу повторения ситуации 2008 года в Российской Федерации как в Америке. Если количество невозвратов серьезно превысит какой-то определенный уровень, допустим, 10–12%, то либо наступит эпоха массовых списаний необеспеченных кредитов и продажи какому-нибудь банку, куда ЦБ будет вливать деньги, чтобы это просто зависло на балансе, либо реструктуризация, если речь об автокредитах или ипотеках. Проблема есть, она серьезна, она сильно влияет на поведение потребителей, но я пока бы не сказал, что она чревата масштабным экономическим финансовым кризисом. Здесь будут найдены возможности для урегулирования, если проблемы случатся. А в нынешнем их виде, как вы правильно сказали, они даже поддерживают ту же самую возможность государства ловить на эту удочку несчастных людей, которые подписывают контракт.

Марфа Смирнова: Ваш коллега Дмитрий Некрасов мне как-то говорил, что закредитованность населения это в каком-то смысле даже хороший знак, что говорит об их стабильных доходах. Мне эта формула не совсем понятна.

Владислав Иноземцев: Я не буду комментировать. Я бы здесь обратил внимание на другую вещь, которую я тоже несколько раз пытался доносить до читателей и зрителей. Дело в том, что российская система, политическая и экономическая, она прочна именно тем, что она сочетает в себе огромный объем собственности, который имеют в том числе обычные люди, с гигантским политическим произволом. Что было у советского человека, который мог выйти на площадь во время событий в Чехословакии? Ничего. Квартира государственная, машины не было, зарплата не очень большая. Ну и, собственно, всё. Сейчас даже у совершенно обычных людей есть в собственности квартиры, машины, участки, загородные дома, те же самые кредиты и так далее. Создана огромная сеть таких ниточек, которые держат человека привязанным к его активам и к делу его жизни. И в случае, если кто-то начинает рыпаться, то он может получить штраф за сломанную скамейку в миллион рублей. Если он предприниматель, и не дай бог, у него появляется мысль профинансировать оппозиционного политика, то дальше понятно, что он может потерять свою собственность: от аэропорта до агрохолдинга.

На мой взгляд, этот момент не столько показывает успешность этой экономической модели, сколько показывает степень управляемости ее участников со стороны государства. Огромное количество вот этих ниточек, за которые можно дергать практически любого, — даже человека, который вроде бы ничего государству не должен, но вовлечен в слишком большое количество экономических взаимодействий. Я согласен с тем, что это в какой-то мере усиливает власть. Я не могу сказать, что это признак благополучия экономики, но это очевидный признак контролируемости населения со стороны Кремля.

Марфа Смирнова: Новость буквально пришла пару часов назад. Трамп сказал, что Украина и Россия договорились не наносить удары по энергетическим объектам друг друга. Понятно, что мы тут, наверное, не знаем, сколько это может продлиться и есть ли какая-то реальная договоренность, учитывая, что об этом заявил Дональд Трамп. Дает ли это России какую-то передышку? В последние дни поступают сообщения о том, что в Петербурге снова начался топливный кризис, снова очереди на заправках и даже думают про выдачу по четным и нечетным дням, по номерам машин.

Владислав Иноземцев: Я думаю, что это чистая ложь. И ее бэкграунд очень понятен. Мы видели буквально вчера или позавчера исторический рекорд цен на дизельное топливо в США.

Марфа Смирнова: Вы имеете в виду договоренность?

Владислав Иноземцев: Да, конечно. Это абсолютный фейк. Учитывая роль автомобильного транспорта в перевозках внутри страны, а это не Россия, где почти всё перевозится железнодорожным транспортом, здесь автотранспорт именно грузовой, который работает на солярке, и это имеет колоссальное значение. Эта тема тревожит абсолютно всех. Плюс к этому вчера буквально были сообщения про закрытие трубопровода «Восток — Запад» в Саудовской Аравии и про выход хуситов к Баб-эль-Мандебскому проливу, поэтому нефть марки Brent сегодня с утра уже стартанула со $104 до $109. Естественно, нужна была совместная интервенция, чтобы хоть что-то сморозить — лишь бы она на два доллара упала, что и произошло. Поэтому я думаю, что это абсолютная чушь. Никто ни о чем не договаривался. Для Украины это было бы поразительным шагом на сегодняшний день просто потому, что если бы это был ответ на просьбы Трампа, вчера прозвучавшие, не бить по российским НПЗ, то он должен был быть чем-то очень сильно обусловлен, например, перевозом всех ракет Patriot в Украину со всех складов в течение недели. Тогда бы это имело смысл, потому что верить Путину в том, что он остановит свои какие-то удары, невозможно. Да, он может остановить удары, допустим, по энергетической структуре и перенести их на центр Киева. Вот так размениваться для Зеленского было бы безумием. Посмотрим, что будет. Я на 90% уверен, что это фейкньюс.

Марфа Смирнова: Что вы думаете про возможную мобилизацию с экономической точки зрения?

Владислав Иноземцев: У меня очень много вопросов к мобилизации. Понятно, что военные Путина прессуют его, но, с другой стороны, я не понимаю фундаментальный вопрос, который меня гложет. Когда Путин принимал решение о мобилизации в 2022 году, он принимал его на очень понятном фоне. Были контрактники, которые получали контрактную зарплату 42 тысячи рублей, и были вагнеровцы, которые получали по $3 тысячи. И когда Пригожин поехал по тюрьмам их вербовать, было более-менее понятно, что он много не навербует. И было ощущение в духе: «Нафига платить такую кучу бабла?» Поэтому логика Кремля была такая: «Сейчас мы построим там 300 тысяч человек в год, сунем им в рот по 40 тысяч рублей в месяц — и пошел на убой». А потом всё это приняло такой масштаб, что Путин сам пошел на попятную. Сначала стал давать им подъемные по 200 тысяч, потом зарплаты по 195 тысяч в месяц. Потом понеслась гонка бонусов за подписание контракта с 2023 года, потом это вообще улетело в космос.  Хорошо, сейчас вы хотите мобилизацию, но вы же не можете ее сделать бесплатной.

Марфа Смирнова: У меня ровно такой же аргумент, как у вас. Они могут пугать мобилизацией, чтобы люди шли подписывать контракт. Но никто из них не пойдет бесплатно воевать, когда можно повоевать за три миллиона.

Владислав Иноземцев: Даже если кого-то можно забрить и послать под дулом автомата, то невозможно предположить, что в одном батальоне один парень бьется за деньги, а другой парень — бесплатно. Они друг друга убивают просто-напросто. Мне тут сказали в интервью «Новой», за что меня тоже припечатали, что я не понимаю логики этих странных людей в руководстве Минобороны. Будь я на месте Белоусова, я бы привлек контрактников вдвое больше, чем сейчас, одним росчерком пера, не увеличивая затрат. В чем идея? Есть опросы — Герасименко проводил их и многие другие. Это опросы относительно того, что ведет людей на контракт. Примерно 20% говорят: «Моя жизнь — жестянка, она не удалась, она не нужна. Я пойду, меня убьют, а родственникам выплатят 15 млн рублей». Отлично, очень хороший ответ — 20% решили самоубиться ради денег для родственников. Но 80% считают, что они вернутся. Вы платите 15 млн рублей человеку, которого убьют, из которых только 20% на них рассчитывают, а 80% идут за 200 тысяч в месяц, если они останутся живы. А теперь вы считаете затраты, и у вас оказывается, что 60% платы — это плата за похоронки. И вы тогда делаете очень простой финт — вы тихо и мелким шрифтом пишете в объявлениях о найме: «Мы увеличили зарплату месячную с 200 тысяч до 600 тысяч, а похоронные уменьшили с 15 млн до 7 млн». И у вас очередь выстраивается на следующий же день. Никто же не хочет умирать. У вас отпадают 20% тех, кто хочет умереть за 15 млн, и прибегает в три раза больше народу, кто хочет жить за 600 тысяч. Они идут туда, самоубиваются в течение полугода, и у вас совокупные выплаты меньше, а приток народу большой.

Они не индексируют эту сумму с 2022 года, за исключением инфляции. Ребята, приложите мозги. Зачем вам мобилизация? Вам же нужно не увеличить объем армии вдвое. Она у вас всё равно не пройдет через дроновую полосу смерти. Вам нужно просто постоянно поддерживать давление на нынешнем уровне. Вам нужно постоянно отправлять по 60 тысяч в месяц. Для этого есть простой способ. А если вы сейчас наберете 500 тысяч, то вы взорвете страну, вы нарушите всю экономическую жизнь, и они у вас будут там еще быстрее гибнуть. А смысл?

Я думал, что Белоусов как экономист, приходящий туда, должен был что-то сильно поменять с точки зрения эффективности использования человеческого материала. Пусть они там самоубиваются, но зато хотя бы чуть с меньшей скоростью, с переносом проблемы на технологии и так далее, но не так, как раньше. Но нифига. Почему эта армия абсолютно не сформирована? У меня нет ответа на этот вопрос. Я не знаю.

Марфа Смирнова: Ваша арифметика звучит очень логично. Мне тоже это видится скорее вот так, как вам. Посмотрим, что будет через неделю.

Владислав Иноземцев: Через пару-тройку месяцев снова соберемся и поговорим о том, что произошло.