Служба в очистке МИД. Глава из книги Сергея Коняшина «Реквием по Востоку»

Об особенностях клановой войны в путинском МИД

20 февраля 2026 года были опубликованы сразу две новости, привлекшие повышенное внимание дипломатического сообщества. Первая из них — назначение влиятельного российского арабиста Сергея Вершинина послом в Турцию. Это явное понижение — с 2018 года Сергей Васильевич был заместителем Лаврова и должность посла давно перерос. К тому же Турция не его профильный регион, и там он должен чувствовать себя неуверенно. Намного логичнее для него было бы занять пустовавшее с середины 2025 года кресло Михаила Богданова — замминистра иностранных дел, отвечавшего именно за ближневосточные и африканские страны.

Вторая новость — на место Богданова был назначен Георгий Борисенко, завершивший шестилетнюю каденцию посла России в Египте. Однако пусть нас не вводит в заблуждение последняя должность этого человека. До прихода на замену профессиональному кадровому арабисту Сергею Кирпиченко в Каире в апреле 2020 года Борисенко не имел отношения к Ближнему Востоку. Окончив в 1990 году МГИМО, он работал либо в США, либо в мидовском департаменте Северной Америки. Фигуру подходящего ранга, но более далекую от ближневосточной проблематики и менее вовлеченную в арабско-исламские дела, чем Борисенко, подобрать сложно.

И всё это происходило на фоне слухов из внутримидовских кругов: статус Богданова сменился со свидетеля на подозреваемого.

9 июля 2025 года неожиданно для всех Михаил Леонидович был отстранен от должностей заместителя министра иностранных дел и спецпредставителя президента по Ближнему Востоку и Африке. Показательно, что с тех пор пост спецпредставителя так и остался вакантным. То есть исчез не просто чиновник. Исчез весь аппаратный уровень, на котором работа в регионе велась через официальные дипломатические каналы, а не только через спецоперации путинских спецслужб и ЧВК.

Незадолго до этого арестовали его ближайшего помощника Василия Кравченко, через рабочий стол которого проходила вся секретная переписка по ближневосточному и африканскому направлениям. В секретариат нагрянула внеплановая проверка ФСБ. Начались выемки документов, опечатывание архивов, проверки рабочих компьютеров, изъятие съемных электронных носителей и офисной техники. В феврале 2026 года появилась информация, что бывших подчиненных Богданова, работавших за рубежом, начали отзывать в Москву для допросов.

Биография прекрасного арабиста и перспективного дипломата Василия Кравченко (сына известной африканистки из академической среды) не содержала ничего необычного для российского госслужащего — репутация лояльного аппаратчика, успешная карьера, никаких скандалов. Когда новость о его аресте дошла до коллег, общей реакцией стало искреннее изумление.

На момент задержания Кравченко занимал должность, полное название которой мало что скажет стороннему наблюдателю: первый секретарь генерального секретариата (департамента) МИД РФ. Корявейший канцеляризм — но это по своей сути одна из самых чувствительных позиций во всем российском внешнеполитическом ведомстве. Генеральный секретариат — «центральная нервная система» МИД. Именно через него проходит вся внутренняя переписка, включая документы высших грифов секретности.

Кравченко был не простым функционером. В мидовских коридорах его знали как самого доверенного помощника Михаила Богданова. Он сопровождал замминистра в ключевых зарубежных поездках по Африке и Ближнему Востоку, присутствовал на его конфиденциальных встречах, готовил секретные документы, обеспечивал связь с «Центром» — как называют центральный аппарат министерства в российских загранучреждениях. В начале лета 2025 года после рабочей поездки в ЮАР Кравченко исчез. Коллеги не могли до него дозвониться. Через несколько дней специализирующиеся на инсайдерской информации Telegram-каналы сообщили, что Василия задержала ФСБ. По обвинению в госизмене его отправили в СИЗО «Лефортово», где обычно содержатся обвиняемые по наиболее резонансным делам против национальной безопасности.

Среди предъявленных ему обвинений фигурировала передача за рубеж «совершенно секретной» информации — это статья 275 (государственная измена) Уголовного кодекса РФ. Кому именно предназначались эти сведения, по каким каналам они утекали и с какой целью — не уточнялось. Любые дела о государственной измене в России засекречиваются целиком — закрытыми остаются и материалы следствия, и ход процесса, и даже приговор. Поэтому никаких официальных сообщений о деле Кравченко не публиковалось. Всё, что я излагаю здесь и далее по этому вопросу, опирается на сведения, полученные от моих конфиденциальных источников в российском МИД, а также из публикаций, восходящих к анонимным утечкам из силовых структур, проверить которые невозможно.

Весьма показательна в этом контексте мелькнувшая в публикациях версия, согласно которой арест Кравченко связан якобы не с ближневосточной проблематикой, а с украинской — через его контакты с окружением главы ЛДПР Леонида Слуцкого, участвовавшего в стамбульском переговорном процессе. Думаю, эта версия была информационным шумом, запущенным чекистами с целью отвести внимание от реального содержания дела Кравченко, в том числе и для того, чтобы не спугнуть более крупную рыбу — самого замминистра, показания против которого не мог не дать находящийся под прессингом ФСБ его ближайший помощник.

Михаил Леонидович занимал пост заместителя Лаврова с 2011 года. Другая его должность — спецпредставитель президента России по Ближнему Востоку и Африке — давала ему прямой выход на Кремль в обход министерской иерархии. В этом качестве Богданов был основным каналом связи лично Путина с Башаром аль-Асадом и всей сирийской верхушкой, с ливийским фельдмаршалом Халифой Хафтаром, с руководством крупнейших шиитских группировок Ирака и Ливана, с руководителями и правительствами практически всех стран от Магриба до Персидского залива. Четырнадцать лет именно он определял, как Россия разговаривает со всем арабским миром — и как арабский мир разговаривает с Россией.

«Нарушения законодательства Российской Федерации о государственной тайне» (ст. 26 закона «О государственной тайне») — это так называемая статья по месту работы, то есть универсальный инструмент, который можно в любой момент применить к любому сотруднику МИД. Это сродни обвинению в растрате бюджетных средств губернатором, неуплате налогов бизнесменом или получению взятки мэром: чем заведуешь, за то и сядешь — один из принципов путинского «правосудия».

Если бы прокуратуру действительно заботила защита государственных тайн — и сам Богданов, и сотни других российских дипломатов уже давно отсидели бы долгие сроки. Нарочитая и даже демонстративная небрежность в обращении с секретными документами и сведениями — рабочая норма российского МИД, к которой все давно привыкли. Возьмем, например, визит Богданова 9 ноября 2018 года в Хартум, где я тогда служил в российском посольстве.

Самолет, на котором он прилетел в столицу Судана, не принадлежал ни управлению делами президента, ни какой-либо иной государственной структуре РФ. Это был частный борт бизнесмена Бориса Иванова, управляющего директора канадско-нидерландской компании GPB Global Resources, прибывшего в Хартум вместе с Богдановым тем же рейсом FL-380. Могу утверждать это с полной уверенностью, поскольку в мои служебные обязанности в посольстве входило в том числе оформление разрешений на пролет всех связанных с Россией бортов через воздушное пространство Судана (так называемых пролеток на жаргоне дипломатов). Чтобы подготовить соответствующую ноту в местный МИД, я получал напрямую из Москвы по закрытым каналам связи полные данные по каждому отрабатываемому рейсу — не только о типе воздушного судна, его маршруте, владельце, эксплуатанте, составе экипажа, но даже технические и бортовые данные: от радиопозывных до описания грузов на борту.

Все документы, подготовленные для обеспечения визита замминистра, включая материалы, представлявшие государственную тайну, были привезены в Хартум тем же рейсом. Теоретически только от одной этой новости у руководителя режимно-секретного подразделения («первого отдела», контролирующего соблюдение гостайны) должно было остановиться сердце. Очевидно, что правительственные документы не могут перевозиться частным бортом иностранной коммерческой компании, фактически находясь в распоряжении ее руководителя — иностранного предпринимателя, не имеющего ни допуска к российской гостайне, ни даже права знать о существовании этих бумаг.

Все встречи — с президентом ли Омаром аль-Баширом, с отдельными ли министрами — Богданов начинал не с официальной повестки. Первой темой каждых его переговоров становились коммерческие интересы Иванова, также присутствовавшего на всех официальных мероприятиях. Лишь после того, как дела канадско-нидерландской компании были улажены полностью, Богданов переходил к тому, ради чего, собственно, его и направило в Хартум представляемое им государство. Даже в Судане, где к подобному относились более чем снисходительно, такой уровень коррупции и лоббизма выглядел запредельным.

Из моего дневника, 10 ноября 2018 года

Во второй половине дня по вине суданской стороны — протокол МИД не скоординировал свои действия с аппаратом Национальной службы разведки и безопасности — произошла накладка. В 15:00 вместо главы НСРБ С. Гоша нас привезли к помощнику президента по развитию отношений со странами БРИКС А. альДжазу. Б.Р. Иванов, для которого встреча с Гошем по вопросам охраны золотых месторождений их суданского филиала «Куш» была явно важнее, чем с аль-Джазом, отреагировал весьма вызывающе — в матерной форме нахамил нашему послу, пытался развернуть кортеж и уехать, даже не войдя в дом. М.Л. Богданов такое поведение своего товарища, мягко говоря, не пресек… Наверное, когда летаешь на чужом самолете и живешь в президентском люксе за счет руководства частной компании (зарегистрированной в Канаде, не в России), возражать действительно сложно. Видимо, поэтому встреча российской делегации в интересах развития двусторонних отношений так легко отменяется по решению частной фирмы, обсуждающей в ходе визита собственные бизнес-проекты.

После окончания рабочего визита в Хартуме тот же самолет с Богдановым на борту рейсом FL-390 11 ноября в 14:40 по местному времени вылетал не обратно в Москву, а в Палермо (Сицилия). Самолетом, перевозящим российского замминистра и секретные документы, управлял пилот — гражданин Австрии.

Разумеется, обо всем этом — о необъяснимом служебной необходимостью путешествии Богданова на Сицилию (явно не его профильный регион), о частном самолете, о наплевательском отношении к гостайне, о порядке проводимых переговоров и т.д. — в МИД было хорошо известно. Сотрудники дипмиссии России в Хартуме, включая посла и меня, встречали делегацию в аэропорту и обеспечивали ее работу в Судане.

Любой следователь по итогам лишь одной этой поездки мог бы с легкостью сшить на Богданова дело из целого букета самых разных обвинений: от разглашения государственной тайны до злоупотребления должностными полномочиями. А сколько таких «рабочих визитов» успел совершить Богданов за четырнадцать лет своей весьма активной службы в должности замминистра? Однако ни ФСБ, ни Следственный комитет, ни прокуратура, ни служба внутренней безопасности МИД годами не обращали никакого внимания ни на Богданова, ни на его окружение: всё это время он был нужен путинскому режиму на своем посту. Так когда же и почему он перестал быть нужен?

Российское влияние на Ближнем Востоке при Путине держалось на двух опорах — публичной дипломатии и военной силе. Первую олицетворял Михаил Богданов, профессиональный переговорщик и официальный представитель кремлевского диктатора в арабских столицах. Вторая оставалась в тени, но именно на ней строилась вся политика Москвы в регионе.

Имя генерал-лейтенанта Владимира Алексеева, первого заместителя начальника ГРУ генштаба, редко звучало в прессе, но было хорошо известно в Дамаске, Латакии и Хмеймиме. Он курировал военные операции Путина в Сирии и взаимодействие со спецслужбами этой страны. Кроме того, по данным многочисленных журналистских расследований, в связке с 4-й бронетанковой дивизией под командованием Махера аль-Асада (младшего брата диктатора), сирийской военной разведкой и некоторыми другими аффилированными группами, включая ливанскую «Хезболлу», он контролировал прибыльный трафик каптагона. Этот сильнейший синтетический наркотик в англоязычных публикациях описывается как ключевой предмет нелегального экспорта Сирии с оценками объема торговли в несколько миллиардов долларов США в год. Благодаря этому режим аль-Асада заслуженно получил в международной экспертной аналитике «почетный» статус одного из немногих «наркогосударств» — наряду с Венесуэлой и Афганистаном.

В феврале 2026 года в результате покушения в подъезде жилого дома на Волоколамском шоссе в Москве Алексеев получил тяжелые ранения. Официальная российская версия — якобы «украинский след». Однако Христо Грозев считает, что за тем происшествием, как и за преследованием окружения Богданова, стояла ФСБ. Я больше доверяю его выводам. Оба удара пришлись по ведомствам, которые долгое время кормились с ближневосточного и африканского направлений, коррупционно наживаясь на ренте от многочисленных зарубежных операций — от оружейных контрактов до сырьевых месторождений, от военных услуг до контрабандных потоков.

Богдановская дипломатия выступала своего рода ширмой, за которой осуществлялись многочисленные секретные операции путинских спецслужб (прежде всего ГРУ), которые в подавляющем своем большинстве носили сугубо криминальный характер. Падение асадовского режима под натиском исламистов из ХТШ полностью обрушило эту конструкцию. В горячем декабре 2024 года стремительно полетели вниз не только гигантские портреты бывшего вождя, срезаемые с фасадов многоэтажек вырвавшимися из-под диктатуры сирийцами. С той же стремительностью со всей страны ниспадала и ширма секретности, за которой десятилетиями скрывались поражающая воображение коррупция, теневые финансовые потоки и другие результаты операций асадовских и путинских силовиков, мало отличимых от обычных уголовных преступлений.

Новое правительство во главе с Ахмадом аш-Шараа сразу же начало передавать архивы Мухабарата (сирийских спецслужб) западным разведкам, прежде всего американской. Несложно представить, какого объема компромат на путинское государство и его агентов в них содержится. Очевидно, что рано или поздно все эти документы станут (а может, и уже стали?) инструментами закулисного торга и шантажа. А значит, люди, чьи имена в них упоминаются, превратились в отработанный материал. Именно в этом контексте и следует воспринимать происходящее с Богдановым и Алексеевым.

Тем более, что ни тот ни другой, несмотря на все льстивые отзывы своих подчиненных, объективно звезд с неба не хватали и выдающихся успехов не демонстрировали. Другим направлением их совместной работы — помимо ближневосточного — было африканское. И там тоже следовал провал за провалом.

Путинский проект расширения влияния Москвы на африканские страны с самого начала представлял собой квазиколонизаторскую авантюру, минимально прикрытую дипломатическими формальностями.

Алексеев (совместно с заместителем министра обороны ЮнусБеком Евкуровым) принимал участие в создании и развитии «Африканского корпуса» — по сути, новой, минобороновской ЧВК, которая должна была заместить пригожинский «Вагнер». Ее организационной оболочкой служили компании вроде Moran Security Group, Meroe Gold и M-Invest, промышлявшие хищнической добычей сверхмаржинальных природных ресурсов (золото, алмазы) в Мали, Буркина-Фасо, Нигере, Судане и других странах «третьего мира». Через них происходило стремительное наращивание российского военного и экономического присутствия в арабских и африканских странах в обход традиционных дипломатических каналов.

Однако ни организаторскими талантами, ни крепостью воли, ни лидерскими качествами убитого Пригожина ни Богданов, ни Алексеев не обладали. Реализация проекта «Африканского корпуса» с первых дней была хаотичной и безалаберной. Жесткое и эффективное централизованное управление, которое при всех своих пороках обеспечивал «повар Путина», исчезло. Унаследовав наработанные годами колоссальные активы «Вагнера», «Африканский корпус» быстро утратил его операционную дисциплину и боеспособность. Это и привело к утрате доверия Кремля к связке Алексеева и Евкурова с военной стороны и к Богданову — с внешнеполитической.

Преследование Михаила Леонидовича — не изолированное «дело о гостайне» и не точечная борьба с коррупцией в отдельно взятом министерстве, а скоординированная зачистка межведомственного «ближневосточного блока», некогда единой системы внешнеполитического влияния, конкурентной ФСБ. Чекистский подход к кадровой политике всегда отличался скотоводческой утилитарностью: если старая лошадь перестала пахать, от нее проще избавиться, чем продолжать кормить. При этом никто не делает скидок ни на многолетнюю личную преданность, ни на величину былых заслуг и достижений, ни на пылкость патриотизма и ненависти к врагам «русского мира»… Иными словами, не существует никакой степени лояльности Путину и его режиму, при которой ты мог бы действительно чувствовать себя в безопасности. Заместитель министра и боевой генерал — абсолютно такой же расходный материал, как и силой загнанный на контракт вчерашний срочник, штурмующий «лесополку» под условным Покровском.

Впрочем, сводить все беды Богданова исключительно к его служебным провалам было бы чрезмерным упрощением. Путинская «вертикаль власти» кишит людьми, которые на порядок менее компетентны, чем он, но тем не менее безо всяких проблем удерживаются на своих местах. Удача таких людей в том, что их места не столь «хлебные», как должность замминистра.

Всё время правления Путина его система функционировала как машина, распределяющая разного рода блага — нефтяные и газовые потоки, коррупционную ренту, зоны влияния, «теплые» должности и пр. И до тех пор, пока он не ввязался в разорительный конфликт с Украиной, этих ресурсов хватало, чтобы утолять аппетиты окружающих его кланов.

За несколько лет горячей фазы войны подлежащий разделу «пирог» катастрофически сократился. Украинский фронт, западные санкции, обвал экономики, отток населения, внутренняя социальная напряженность и множество других проблем начали пожирать ресурсы России с такой интенсивностью, какой страна не испытывала со времен Второй мировой. И в ожесточившейся борьбе за передел уменьшающегося пирога побеждать начали те, у кого есть силовой ресурс, а также право, возможность и готовность его применять.

Самая влиятельная среди таких организаций в современной России — ФСБ. У нее есть и собственные вооруженные люди, и контроль над следственными органами, и возможность посадить в тюрьму любого человека, и даже застрелить конкурента в подъезде многоквартирного дома. МИД же — «пиджаки-очкарики», — понятное дело, одна из слабейших институций в путинском серпентарии. Поэтому конфликт вокруг сферы влияния Богданова закономерно развернулся между двумя коалициями, которые условно можно обозначить как «оборонительная» и «наступательная».

На оборонительной стороне — то, что осталось от некогда «богдановского» блока. Его ядро составляет уже упоминавшийся ДБВСА — департамент Ближнего Востока и Северной Африки МИД РФ. Богданов единолично управлял им почти полтора десятилетия. Среди союзников этой коалиции можно назвать ГРУ в лице генерала Алексеева, а также чеченцев в лице Кадырова и его представителя Даудова.

Ресурсы этой коалиции — десятилетиями выстроенные контакты в арабском мире, африканские военные операции, финансовые потоки через «Императорское православное палестинское общество», коммерческие связи с иностранными бизнесменами, пусть и не самого высокого ранга. Этот блок — далеко не самый мощный по связям, аппаратному влиянию, финансовому и силовому потенциалу и к тому же стойко ассоциирующийся с целым рядом крупных неудач в глазах лично Путина. Иными словами, идеальная жертва.

На наступательной стороне — коалиция, которую я условно обозначу как «клан ФСБ/Дмитриева», хотя в действительности она, конечно же, намного шире. Кирилл Дмитриев — генеральный директор Российского фонда прямых инвестиций, который за последнее десятилетие выстроил, по сути, параллельную российскому МИД внешнеполитическую инфраструктуру в арабских странах Персидского залива, работающую не через традиционные посольства и дипломатическую переписку, а через инвестиционные сделки и личные отношения на высшем уровне.

Масштаб этой параллельной дипломатии поражает. Дмитриев встречался с саудовским кронпринцем Мухаммадом ибн Салманом десятки раз. Объем совместных инвестиций РФПИ и саудовских фондов превысил триллион рублей еще в 2023 году. Поэтому структуру Дмитриева вполне можно назвать «теневым МИД» Путина.

Коммерческий РФПИ действительно выполняет в нынешней России по сути дипломатические функции: проводит переговоры, готовит встречи на высшем уровне, формирует внешнеполитическую повестку для руководства страны. Опирается вся эта деятельность в том числе на поддержку ФСБ, благодаря чему сам Дмитриев успешно совмещает руководство своим фондом с должностью специального представителя президента РФ по инвестиционному и экономическому сотрудничеству с иностранными государствами (указ об этом назначении Путин подписал 23 февраля 2025 года).

За несколько дней до этого в Эр-Рияде произошел легендарный скандал за столом переговоров между Россией и Соединенными Штатами, где для Дмитриева был поставлен третий стул — рядом с Лавровым и Ушаковым. Министр тогда демонстративно убрал его, заявив: «Если он (Дмитриев — С.К.) хочет участвовать [в переговорах], пусть Владимир Владимирович мне об этом скажет».

Аппаратная борьба Дмитриева с МИД за место под дипломатическим солнцем началась задолго до тех событий. Бывший посол России в Саудовской Аравии Олег Озеров не даст соврать. Он, думаю, хорошо помнит, как, по глубокому убеждению его бывших коллег, не без деятельного участия Дмитриева лишился своего поста в феврале 2017 года, а на его место сразу же был назначен Сергей Козлов.

Дальнейшая судьба Озерова — модельная траектория карьерного краха путинского госслужащего, проигравшего в аппаратной борьбе. После отзыва из Эр-Рияда он получил назначение, для человека его ранга выглядевшее откровенным оскорблением, — заместителем директора департамента Африки МИД. Смягчить его падение помог Богданов, в мае 2020 года, после саммита «Россия — Африка» (Сочи, октябрь 2019 года), создавший специально для Озерова новую должность — посол по особым поручениям, руководитель секретариата Форума партнерства «Россия — Африка».

В сентябре 2024 года Озерова назначили послом в Молдову в почетную ссылку. Но и в тихом Кишинёве его ждало очередное унижение. Президент Майя Санду отказалась принять его верительные грамоты, объясняя это недружественными действиями Москвы и неуважительными заявлениями российских официальных лиц по вопросам суверенитета и территориальной целостности Молдовы.

Сменивший Озерова в Эр-Рияде Козлов — если не прямой ставленник Дмитриева, то уж точно человек, очень многим ему обязанный. А еще откровенно не любящий немосквичей и в особенности чеченцев. Помню, как во время нашей совместной работы в Йемене он, узнав, что я родом с Кавказа, несколько раз в присутствии других дипломатов называл меня «чабаном».

Декабрь 2023 года. Визит Путина в Саудовскую Аравию. Кадыров, официально не включенный в состав делегации, прибыл в Эр-Рияд вне утвержденной программы встреч и попытался добиться личной встречи с Мухаммадом ибн Салманом. По преданиям из мидовских коридоров, именно Козлов тогда совместно с Дмитриевым отвел Кадырова в отдельное помещение, твердо объяснив ему, что встречи не будет, и убедив не нарушать программу визита.

Не в последнюю очередь поэтому Козлов остается послом в Эр-Рияде уже десятый год. Объяснение столь аномального даже по меркам российской дипломатии служебного долгожительства, на мой взгляд, весьма прозаическое: путинская скамейка запасных критически коротка, а Козлов обладает уникальным опытом контроля над чеченскими инициативами в Саудовской Аравии, где кадыровцы традиционно предпочитают действовать напористо и нагло, без оглядки на правила и авторитеты.

17 июля 2023 года Владимир Путин подписал указ № 524 о назначении Турко Илмадиевича Даудова постоянным представителем Российской Федерации при Организации исламского сотрудничества в городе Джидде (Саудовская Аравия). Предшествующим указом № 523 с этой должности снят Рамазан Абдулатипов — бывший глава Дагестана, политический тяжеловес федерального масштаба, назначенный в декабре 2018 года. Формальная причина замены одного человека другим — рутинная ротация. Однако по существу это была передача доступа к контролю над отношениями российских мусульман со всем внешним исламским миром от одной влиятельной кавказской группировки к другой — от дагестанцев к чеченцам (точнее, кадыровцам). Для российского присутствия в исламском мире это обернулось тяжелыми последствиями, сделав религиозные отношения Москвы с мусульманскими странами менее доверительными и открытыми.

Кто же такой Турко Даудов? Его биография, изложенная в официальных источниках, похожа на путь карьерного дипломата: более двадцати лет в арабском мире, работа в Кувейте, дипломатический ранг чрезвычайного и полномочного посланника первого класса. В действительности же за этим фасадом — совсем иная история. С 2006 по 2015 год Даудов числился советником заместителя министра по делам религии и вакуфов (исламских пожертвований) Кувейта! Много таких «российских» госслужащих вы знаете?

Параллельно с работой в Кувейте Даудов совмещал должности заместителя муфтия Чечни по внешним связям, вице-президента фонда имени Ахмата Кадырова и спецпредставителя этого фонда в Сирии. В 2019 году Рамзан Кадыров официально назначил его своим личным представителем в арабских и мусульманских странах. Журналисты медиаресурса «Кавказ. Реалии» сформулировали суть того решения с безупречной точностью: «У президента России Владимира Путина есть свой специальный представитель на Ближнем Востоке — Михаил Богданов, а у главы Чечни Рамзана Кадырова — теперь свой». Провести это назначение через МИД (как формального работодателя Даудова) кадыровцам помогал именно Богданов.

Впрочем, чеченское присутствие в недрах «арабского департамента» МИД было несопоставимо шире, чем кадровая позиция в Джидде. При Михаиле Леонидовиче в ДБВСА существовало негласное правило: любые вопросы, связанные с чеченцами, решаются в абсолютном приоритете над любыми другими, вне зависимости от их важности, срочности и текущей рабочей нагрузки. Лучше всего, на мой взгляд, эту ситуацию иллюстрирует эпизод, который мидовские арабисты вспоминают до сих пор — дело братьев Ямадаевых (Джабраил, Руслан и Сулим — три «Героя России» в одной семье), контролировавших спецбатальон «Восток». Это была параллельная кадыровцам военная структура, подчинявшаяся напрямую военной разведке, а не руководству республики. То есть не лично Рамзану Кадырову — и последнего это решительно не устраивало.

24 сентября 2008 года Руслана Ямадаева расстреляли на Смоленской набережной в Москве. В его теле нашли двадцать пуль. Через полгода, 28 марта 2009 года, на подземном паркинге жилого комплекса в Дубае выстрелом в затылок был убит его брат Сулим. Обнаруженный на месте преступления позолоченный пистолет Макарова вывел полицию Дубая на организатора преступления. Им следствие официально назвало Адама Делимханова, двоюродного брата Кадырова, депутата Госдумы. По одной из версий эмиратской полиции, оружие киллера и боеприпасы к нему были ввезены в Эмираты в багаже неназванного российского чиновника, использовавшего для обхода таможенного контроля свой дипломатический иммунитет. Оба непосредственных исполнителя убийства — иранец Махди Лорния, работавший конюхом при лошадях Кадырова в ОАЭ, и таджикский бизнесмен Максуджон Исматов — приговорены к пожизненному заключению. Для судебного процесса над ними из России в Дубай были направлены несколько сотен страниц документов, требовавших срочного перевода с арабского языка — и этим в экстренном порядке занялся ДБВСА. На несколько недель работа целого департамента федерального министерства была парализована. Все его сотрудники, находившиеся на рабочих местах, занимались только переводами этих документов, хотя в МИД «здорового» государства такой вопрос никогда не поднялся бы выше консульского отдела посольства в стране происшествия. Однако в последние годы по мере ослабления своих союзников, включая кадыровцев, Богданов уже не столько управлял процессами, сколько маневрировал между интересами других, более влиятельных обитателей путинского террариума, пока те не добрались наконец до его окружения, а затем и до него самого.

Удар по Богданову, разумеется, не имел ничего общего ни с правосудием, ни с борьбой с коррупцией, ни с национальными интересами. Это была обычная чекистская операция по перехвату контроля над одним из наиболее ресурсных направлений российской внешней политики с традиционной расправой над конкурентами.