Совет безответственности. Почему признание Совбезом ООН аннексии Западной Сахары под давлением Трампа — опасный прецедент

10 декабря, во всемирный День прав человека, Рабочая группа по правам человека в Западной Сахаре опубликовала открытое письмо, адресованное в первую очередь государствам — членам ООН. В нем говорится, что тысячи сахарави, представителей коренного сахарского народа, подвергаются систематическому насилию со стороны властей Марокко. Их земли полстолетия назад были аннексированы соседней монархией, у них нет инструментов защиты собственных прав, а мировое сообщество по большому счету закрыло глаза на судьбу этих людей.

Рабочая группа по правам человека в Западной Сахаре состоит из представителей сахарави. В своем письме они отдельно обращают внимание на негативную роль Дональда Трампа и отмечают, что принятое им еще в 2020 году решение поддержать притязания Марокко на суверенитет над Западной Сахарой ухудшило положение коренного населения и воодушевило марокканские власти в том числе на новые преступления против автохтонного населения.

Правда, при этом письмо ничего не сообщает о том, что в самом конце октября этого года позиция Трампа была поддержана Советом Безопасности Организации Объединенных Наций, который принял резолюцию, признающую за Марокко права на Западную Сахару. В своих ключевых моментах документ повторяет принятый марокканскими властями план мирного урегулирования конфликта с сахарави. План и резолюция предусматривают предоставление региону формальной автономии. При этом центральные власти оставляют за собой все решения, связанные с оборонной политикой, распоряжением природными ресурсами и вопросами безопасности.

ООН десятилетиями откладывала решение вопроса о суверенитете Марокко в отношении Западной Сахары, старательно дистанцируясь и от требующих независимости сахарави, и от марокканского монарха, который получил контроль над этой огромной территорией, мягко говоря, на сомнительных основаниях.

Наследие колониализма

С конца XIX века Западная Сахара была колониальным владением Испании. В 1950-е годы Мадрид включил ее в состав государства на правах одной из провинций. На дворе уже была эпоха деколонизации, и на Испанию постоянно давила ООН, требуя покончить с империалистическим прошлым и покинуть Сахару. К этому давлению присоединились и граничащие с Испанской Сахарой Мавритания и Марокко — каждое из государств-соседей планировало интегрировать регион в свой состав.

Вопрос о принадлежности региона — с подачи руководства организации — даже был отправлен на рассмотрение Международного суда ООН. В октябре 1975 года суд вынес решение, в котором признавал тесную культурную, этническую и экономическую связь Западной Сахары с Марокко, однако давал право населению региона самому определиться со своим будущим в ходе референдума. Правда, его предлагалось отложить «до тех пор, пока Генеральная Ассамблея ООН не примет решение о политике, которую следует проводить для ускорения процесса деколонизации», что бы это ни значило.

Уже через считанные недели после публикации решения Международного суда ООН король Марокко Хасан II обратился к своим подданным с призывом идти мирным маршем в Сахару и тем самым «покончить с испанским империализмом», не дожидаясь решений Генассамблеи. Для монарха распространение своего суверенитета на Западную Сахару выглядело не аннексией, а восстановлением территориальной целостности страны, нарушенной европейскими завоевателями более столетия назад.

6 ноября 1975 года 350 тысяч марроканцев, среди которых было немало женщин и детей, пересекли границу Западной Сахары и прошли вглубь ее территории на несколько километров. Они несли с собой национальные знамена и портреты короля и скандировали лозунги с требованиями «вернуть Сахару марокканцам».

Быстрая аннексия

Момент для мирной аннексии выбрали идеально: правивший страной 36 лет испанский каудильо Франсиско Франко тяжело болел, а политические элиты были заняты грызней за его наследство. Всерьез ввязываться в драку за пустыню на соседнем континенте никто не собирался. Испанцы, несмотря на колоссальное преимущество в живой силе и технике, без боя отдали Западную Сахару Марокко и Мавритании. Последней досталась южная часть региона. Интересы местного населения при передаче Западной Сахары не были учтены. Хотя в Мадридских соглашениях, регулирующих эту передачу, было прописано обязательство учесть мнение коренных жителей региона, выраженное через их представителей в местном народном собрании — Джемаа.

Часть местных жителей к моменту заключения Мадридских соглашений уже несколько лет вели партизанскую войну низкой интенсивности против испанцев за независимость земель, на которых живут сахарави. Крупнейшей из партизанских групп был «Фронт Полисарио», промышлявший нападениями на отдаленные испанские гарнизоны и захватом оружия на армейских и полицейских складах. Не очень многочисленные — всего несколько сотен человек к моменту ухода испанцев — боевые отряды партизан пользовались поддержкой граничащего с Западной Сахарой Алжира, который тоже претендовал на часть территории региона. Однако проигнорированный Мадридскими соглашениями Алжир отказался от дипломатии в пользу насилия, пусть и чужими руками.

Бойцы «Фронта» попробовали было занять оставляемые испанцами южные поселки, но всего за несколько дней были разбиты мавританской армией. И это было только начало чудовищной и часто кровавой неразберихи, в которую погрузилась Западная Сахара на многие годы. Отчеты американской разведки конца 1970-х годов свидетельствуют о том, что на ситуацию в регионе так или иначе пытались воздействовать не только уже упомянутые государства и негосударственные акторы, но и другие страны, включая Ливию, Бенин, СССР и даже Северную Корею. Фактически Западная Сахара стала одним из самых ожесточенных фронтов холодной войны, пускай и не самым заметным.

Холодная война в Сахаре

Марокко получало финансовую, военную и дипломатическую помощь от США и Западной Европы (в первую очередь от Франции), тогда как «Фронт Полисарио» поддерживался социалистическим лагерем. До краха СССР «Фронт» даже успел вступить в Социалистический интернационал, где пребывает до сих пор в качестве консультативного члена. Но главным его достижением стало провозглашение независимой Сахарской Арабской Демократической Республики (САДР), претендующей на все 266 тысяч квадратных километров Западной Сахары.

Для обоснования своей легитимности руководство САДР использовало тот факт, что провозглашение независимости нового государства поддержало большинство депутатов местного парламента, созванного еще в разгар испанского владычества. А Мадридские соглашения, как говорилось выше, обязывали стороны уважать позицию парламентариев-сахарави. С точки зрения правительства САДР, новая республика была легальной правопреемницей испанской администрации (для этого ее даже провозгласили на следующий день после формального прекращения суверенитета Мадрида над Западной Сахарой), а Марокко и Мавритания — государствами-оккупантами, которые незаконно вторглись на чужую территорию и силой устанавливают там свои порядки.

САДР — довольно необычная частично признанная республика, мало похожая на своих «коллег» по статусу. Ее не контролирует ни одна держава-оккупант, как большинство других частично признанных республик, начиная с российских марионеток-содержанок Абхазии и Южной Осетии и заканчивая созданным и сохраняемым силой турецких штыков Северным Кипром.

Сахарская Арабская Демократическая Республика — вполне самостоятельное образование, признанное не Россией и парой жадных до дешевых кредитов островных государств, а почти пятью десятками самых разных стран, включая ЮАР, Перу и Мексику. Поэтому сходство если и есть, то скорее с Восточным Тимором, а не условной Абхазией или Приднестровьем.

При этом САДР никогда не контролировала всю территорию Западной Сахары или хотя бы бóльшую ее часть. Частично признанная республика сохраняет контроль над несколькими юго-восточными районами региона, большинство из которых после 1975 года были заняты армией Мавритании. Для последней оккупация части Западной Сахары оказалась непосильной ношей. Партизаны-сахарави не давали покоя мавританским конвоям и гарнизонам, неожиданно нападая на них и моментально отступая в пустыню, в которой прекрасно ориентировались.

Совсем немногочисленная — всего в несколько тысяч человек — мавританская армия несла потери, которых не могла себе позволить. Война с сахарави могла привести буквально к уничтожению вооруженных сил целой страны. Не помогло даже вмешательство французских ВВС. Признав невозможность продолжения боевых действий, в 1979 году Мавритания отказалась от любых притязаний на Западную Сахару и вышла из ранее занимаемых ею районов, часть из которых тут же были заняты армией Марокко, а часть — «Фронтом Полисарио».

Под марокканской монархией

Марокканцы, хотя и имели несравнимо более боеспособную армию, чем Мавритания, тоже несли в партизанской войне потери, которых хотели бы избежать. Поэтому в 1980-е Рабат постепенно дрейфовал от позиции «никаких уступок сепаратистам, это исконно наша земля» до «давайте все-таки попробуем договориться». Тем более, что и главный международный арбитр — ООН — еще со времен испанского владычества настаивал на самоопределении сахарави через референдум.

Во многом именно позиция ООН, которая отказывалась признавать аннексию Западной Сахары без очевидного, подкрепленного голосованием согласия местного населения на включение в состав Марокко, легитимизировала САДР. Частично признанная республика даже была принята в Организацию Африканского Единства (ОАЕ), чуть позже переформированную в Африканский союз.

В 1988 году ОАЕ и ООН приняли резолюцию о необходимости провести референдум среди населения Западной Сахары, на котором люди получили бы право сами решить свою судьбу. Еще через несколько лет была создана целая миссия ООН, ответственная за организацию и проведение референдума. Ее появление стало главным шагом к установлению в 1991 году формально действующего по сей день перемирия. Но работа миссии с самых первых дней столкнулась с очевидными непреодолимыми трудностями.

Самое главное: Рабат был категорически против любого упоминания независимости Западной Сахары в тексте бюллетеня и был готов вынести на плебисцит лишь разные варианты автономии региона. Сахарави же настаивали на том, чтобы на референдум был вынесен вопрос именно о полной независимости. Также они требовали, чтобы в голосовании принимали участие только коренные жители Западной Сахары, тогда как переселенцы из Марокко, которых уже в 1990-е было больше, чем аборигенов, не должны были иметь права голоса.

При этом правительство САДР готово было предоставить переселенцам и их потомкам свое гражданство. Кроме того, среди спорных вопросов была организация голосования в лагерях беженцев-сахарави в Алжире и на неконтролируемых марокканскими властями территориях. Стороны и посредники увязли в бесконечных переговорах, согласованиях и уточнениях позиций.

Наконец, в 2007 году марокканские власти приняли так называемый план автономии — для как можно более скорой и полной интеграции Западной Сахары. Его планировалось каким-то образом согласовать с местным населением, но без проведения референдума. Вернее, референдум мог состояться, но на него вынесли бы только один вопрос: «Согласны ли вы с предложенным планом автономии?»

План был вкратце следующий: жители Западной Сахары «получат право на местное самоуправление, но без ущерба для суверенитета и территориальной целостности Королевства Марокко», их языки и культура будут защищены на государственном уровне, а для решения внутренних проблем региона будут созданы выборные органы исполнительной и законодательной власти. Попросту говоря: вот вам национальные школы и учебники, местный парламент, ведающий вопросами озеленения и прокладки дорог, чиновники-сахарави, избираемые сахарцами, но контролируемые Рабатом, а про независимость и думать не смейте.

Этот план, поддержанный частью западных государств, был сходу отвергнут САДР как игнорирующий права сахарави и легитимизирующий оккупацию. В ООН его назвали «серьезным предложением, заслуживающим внимания», но миссию по подготовке референдума распускать не стали. Да и вообще продемонстрировали, что считают план автономии лишь одним из возможных решений, к которому можно будет прибегнуть, если на это будет согласие всех сторон конфликта.

При этом статус Западной Сахары оставался максимально неопределенным: официально ни одна страна мира не признавала суверенитет Марокко над этой территорией — кроме, разумеется, самого Марокко. В таком подвешенном состоянии конфликт находился аж до прихода первой администрации Дональда Трампа. В 2020 году в Вашингтоне решили однозначно встать на сторону Рабата.

Трамп-«миротворец»

«Настоящим я, Дональд Дж. Трамп, президент Соединенных Штатов Америки, в силу полномочий, предоставленных мне Конституцией и законами Соединенных Штатов, провозглашаю, что Соединенные Штаты признают, что вся территория Западной Сахары является частью Королевства Марокко. В подтверждение чего я собственноручно подписал настоящий документ в этот четвертый день декабря, в году Господа нашего две тысячи двадцатом и в двести сорок пятом году независимости Соединенных Штатов Америки», — говорилось в написанном в неповторимом трамповском стиле официальном заявлении Белого дома.

Любопытно, что тогда и руководители ООН, и уважаемые эксперты-международники чуть ли не в один голос заявляли, что позиция США не повлияет на отношение к конфликту других стран и наднациональных организаций, что вопрос принадлежности Западной Сахары очень непростой и болезненный для того, чтобы быть решенным столь однозначно. Однако пять лет спустя, в октябре 2025 года, под давлением очевидно озабоченного созданием имиджа главного миротворца планеты президента США Совбез ООН принял (без единого голоса против) резолюцию, поддерживающую план автономии Марокко. Тот самый, который однозначно закрепляет Западную Сахару за Марокко и ни одним словом не упоминает, что регион мог бы стать самостоятельным государством.

Аргументы в поддержку марокканского плана сводятся к следующему: Марокко достаточно давно управляет 80% территорий Западной Сахары и в целом справляется с администрированием региона, при этом около двух третей населения Западной Сахары (в первую очередь переселенцы и их потомки) однозначно позиционируют себя как марокканцы и не хотели бы изменения своего статус-кво, а у «Фронта Полисарио» просто нет и в обозримом будущем не будет реальных шансов на построение устойчивого суверенного государства на всей территории, на которую он претендует.

Именно эти аргументы и были поддержаны Совбезом, несмотря на всю их, мягко говоря, неоднозначность. Некоторые наблюдатели даже поспешили заявить, что, поддержав резолюцию, ООН предала деколонизаторскую миссию (между прочим, одну из своих основных) и что Совбез встал на сторону сильнейшего и отказался от международного арбитража, ради которого, собственно, и создавался.

Кроме того, есть опасения, что используемые Марокко и вставшими на его сторону государствами доводы в пользу принадлежности Западной Сахары североафриканской монархии могут быть использованы для легитимизации аннексий в других регионах. Ведь если Марокко можно претендовать на тысячи квадратных километров территории только на том основании, что оно уже много лет ими де-факто управляет, а привезенные туда из других регионов переселенцы не хотят изменения своего статус-кво, то что мешает Израилю легализовать свои поселения на Западном берегу реки Иордан, которые пока еще с точки зрения международного права считаются незаконными? Тот же вопрос касается и оккупированных сирийских территорий.

Чем принципиально отличается аннексия Западной Сахары, сопровождавшаяся массовым исходом коренного населения и еще более массовым завозом переселенцев, от захвата украинского Крыма? Там оккупанты проводят форсированное замещение населения, привозя десятки тысяч россиян и создавая всё более невыносимые условия для крымских татар и украинцев. Появится ли у Объединенных Арабских Эмиратов право требовать признания своего суверенитета над йеменским островом Сокотра, если они решат сохранить свое военное присутствие там на долгие годы, а заодно выгонят оттуда недовольных фактом иностранного вторжения островитян и заменят их лояльным себе населением?

Собственно, именно боязнь создать крайне опасный международный прецедент и удерживала ООН целых пять десятилетий от вынесения однозначного решения по вопросу принадлежности Западной Сахары. Дональд Трамп же, движимый собственными амбициями, настолько одержим желанием войти в историю как лучший американский президент всех времен, что, очевидно, просто не обращает внимания на то, что в погоне за этим званием подрывает устои международного права и расшатывает и без того не самые эффективные наднациональные институции.