«Мы проливали кровь не для того, чтобы с ними вели переговоры». Что происходит в Иране после расстрела протестов

Митинги прекратились, ненависть окрепла

Иранцы возмущены массовыми убийствами протестующих и открыто выражают свою неприязнь к режиму, несмотря на риск репрессий. Так, например, на похоронах и поминках погибших в протестах по всей стране собравшиеся выкрикивают «Смерть Хаменеи».

Кроме того, на прошлой неделе студенты-медики из Шираза провели акцию, во время которой скандировали лозунги в поддержку убитых протестующих и арестованных врачей, а в ряде школ отказываются петь национальный гимн. Некоторые иранские оппозиционные деятели открыто призывают к смене режима. Например, бывший премьер-министр Мир-Хоссейн Мусави, который уже много лет находится под домашним арестом, заявил, что Исламскую Республику необходимо заменить.

Власти делают все, чтобы вернуть повседневной жизни видимость нормальности. С середины января в Иране частично восстановлен доступ к интернету. Сначала заработала сотовая связь и SMS-сообщения, затем сайты из так называемого «белого списка». Постепенно включили Google, китайский поисковик Bing, ChatGPT и другие ресурсы. В стране также заработали некоторые сервисы VPN. К 28 января трафик восстановился до 25% от прежнего уровня.

С момента подавления протестов в середине января в стране не прекращаются задержания, аресты, обыски и избиения, говорит Ш., собеседник The Insider, живущий в крупном городе на юге Ирана. Помимо участников протестов, ищут врачей, которые помогали протестующим, и тех, кто использует спутниковый интернет Starlink. По словам Ш., среди его знакомых все больше людей, которые уже долго не выходят на связь.

По подсчетам Human Rights Activists News Agency, всего в ходе протестов были задержаны около 49 тысяч человек. Им грозят пытки и смертная казнь. Однако говорить о стабилизации ситуации еще рано. И дело не только в стягивающихся к иранским границам вооруженных силах США, но и в том, что отчаянное положение населения в условиях глубокого экономического кризиса никуда не делось.

«Люди боятся болеть, чтобы не разориться на лекарствах»

После войны с Израилем в июне 2025 года иранский риал продолжил стремительно дешеветь и к концу года достиг исторического минимума в примерно 1,45 млн риалов за доллар США. Вместе с тем продовольственная инфляция в Иране составила примерно 70%, что стало одним из самых высоких показателей в мире.

28 декабря на центральном рынке Тегерана начались протесты владельцев торговых точек и студентов, недовольных обвалом национальной валюты и резким ростом цен. После того как к народу Ирана обратился Реза Пехлеви, живущий в США сын последнего шаха Ирана, экономические требования быстро сменились политическими, и волнения распространились практически по всей стране.

Протестующие поджигали витрины, автомобили и технику силовиков, скандируя «Смерть диктатору», «Смерть Исламской республике» и «Пехлеви вернется».

Об отчаянной экономической ситуации The Insider рассказала иранская активистка Н., недавно покинувшая страну:

«Протест, начавшийся в конце декабря 2025 года, не возник неожиданно и не был вызван конкретным инцидентом. Исламская республика постепенно сделала повседневную жизнь невыносимой.

Я жила в маленьком зеленом прибрежном городе, где продукты традиционно дешевле, чем во многих других областях Ирана. Но даже у нас доставать базовые продукты становилось все сложнее. Мясо и курицу я вообще не могла себе позволить. Как только я получала зарплату, я бежала покупать необходимое: картошку, яйца, бобы, зная, что через несколько дней тех же денег на такую же покупку уже не хватит. Ощущалось, будто живешь во время войны, постоянно готовясь еще больше затянуть пояс.

Люди учились запасать еду, убирать из блюд один за другим слишком дорогие или пропавшие с прилавков ингредиенты, планировать питание из того, что еще оставалось доступным. Люди боятся болеть, потому что медицинские расходы могут разрушить их хрупкий баланс выживания.

Состояние постоянного беспокойства, разделяемое миллионами, создало атмосферу, в которой злость и отчаяние больше не могли сдерживаться. В то же время режим старался разделить общество по национальному и региональному признакам. Но люди сохраняли солидарность, делились друг с другом тем немногим, что имели. Когда система становится врагом жизни, сопротивление становится неизбежным».

Российский анархист М., побывавший в Иране в самом начале протестов, также был поражен бедностью страны:

«Я прожил в Иране около двух месяцев и уехал в самом начале протестов. Планировал встретиться с местными анархистами, но почти сразу после моего приезда начались репрессии. Одного арестовали, других пытали. Коммуникация с анархистами осталась, к сожалению, только в переписке: личные встречи оказались слишком опасными. Но я объездил практически всю страну, много общался с обычными иранцами.

Экономическая ситуация в Иране тяжелая. Зарплаты нередко бывают $70–300, а $500 — уже средний класс. Импорта очень мало, вместо брендов — подделки. Есть свои продукты, даже неплохие, но выбор очень маленький. В России пока только первые годы санкций, в Иране это длится более 40 лет. Явно народ очень сильно устал и от бедности, и от закрытости страны.

Для туристов все дешево: за доллар можно купить много еды. Но для местных это нищета, из удовольствий люди гарантировано могут позволить себе разве что ежедневный кофе. В обычных квартирах не всегда есть мебель, и это не „культурный код“. Унитаз — предмет роскоши, часто просто дырка в полу. До сих пор используются печатные машинки и стационарные телефоны, компьютеры не в каждой семье».

При этом, по словам М., настроения в обществе оказались намного более свободными, чем это зачастую изображается в международных средствах массовой информации:

«Обычные иранцы в массе своей светские. Много дружелюбных и открытых людей. Они шутят про Хаменеи, критикуют режим, смеются над исламом и над шахидами, над гомосексуальными табу и над шутками о сексе.

Молодежь слушает метал, пост-рок, иранский рэп — есть треки на фарси с прямыми призывами к убийству Хаменеи. Курят траву чаще, чем сигареты, втихую пьют алкоголь, в том числе девушки. Много неформалов, автостопщики путешествуют по стране, популярны татуировки и пирсинг. Молодежь, студенты понимают английский язык, старшее поколение — нет.

Религиозную принадлежность женщин часто можно определить по платку: кто-то носит его, у кого-то он болтается на макушке, у кого-то на шее, а очень многие не носят вообще. Религиозную традиционную одежду в основном носят пожилые люди. Количество мусульман разнится от города к городу.

Мужчины выглядят довольно однотипно, их отношение к исламу можно определить по лексикону: есть нейтральные фразы, есть религиозно окрашенные. По приветствиям, прощаниям, выражению благодарности сразу понятно, с кем имеешь дело. Многие не считают себя религиозными, есть и движение за возвращение к зороастризму.

В отличие от руководства страны, многие обычные иранцы признают поражение в войне с Израилем летом 2025 года, испытывают из-за этого стыд. Некоторые почти открыто симпатизируют Украине, США и даже Израилю».

Как подавлялся протест

Анархист М. застал лишь начало протестов, но все равно успел подышать слезоточивым газом:

«Первоначально протест был организован торговцами, мелкими предпринимателями с требованием разобраться с курсом валют. Но, кажется, иранцам просто нужен был повод, чтобы начать.

На протесты люди собираются через Telegram и Instagram, плюс сарафанное радио. Участники против съемки лиц: если человека опознают силовики или религиозные активисты, его могут найти и казнить.

Я пришел на второй день протестов на одну станцию метро в центре Тегерана, там была куча ментов. Тогда пошел на другую станцию. Когда протест начинался, люди тут же перекрыли дорогу, создали пробку. Магазины, базары, лавки закрылись.

Иранцы погнали ментов, менты начали стрелять, я прятался за мусорным баком. Потом пустили слезоточивый газ, которого я тоже навернул. Люди побежали в метро и в закрытом пространстве задохнулись еще больше. Лидеров в протесте я не наблюдал, люди стараются действовать и коммуницировать друг с другом сами.

На третий день было больше потасовок, стрельбы, газа, жести. Я купил в аптеке необходимые средства, помогал иранцам промывать глаза после газа. Придя в себя, люди возвращались и вновь пытались дать отпор силовикам.

Силовики используют газ, резиновые пули, ружья для пейнтбола с красящими шариками, но также и боевые патроны. Они перемещаются на мотоциклах в защитной экипировке. Протестующие в основном сопротивляются голыми руками, иногда используют пиротехнику и бытовые горючие вещества. Но на момент, когда я уехал из Ирана, протест стал быстро радикализовываться».

Добиться успеха протестующим было очень сложно, так как власти подавили любую возможность к самоорганизации людей, поясняет активистка Н.:

В самом начале волнений из-за курсов валют Реза Пехлеви призвал к протестам, и многие люди послушали его. Его имя скандировали на улицах в нескольких городах, что показывало глубину отчаяния больше, чем его популярность. Призыв не имел никакого конкретного плана: не было стратегии, ясных целей и структуры. Единственной инструкцией было выходить на улицу. В результате протест был фрагментарным и неравномерным. Люди собирались маленькими группами, часто на короткое время, часто осторожно, и быстро расходились.

В начале протестов информация и призывы к действиям распространялись в основном в социальных сетях, прежде всего в Instagram, X и Telegram. Instagram играл ключевую роль благодаря сториз, постам и видеотрансляциям, тогда как Telegram-каналы использовались, чтобы распространять места сборов на протесты, призывы к противостоянию, видео и предупреждения об угрозах.

Платформа X была по большей части пространством для политических высказываний и распространения информации за рубежом. Но ситуация изменилась, когда правительство начало отключать доступ к интернету, Iran International TV превратился в основной, а во многих случаях и единственный источник информации. Люди собирались по анонсам в телетрансляциях либо полагались на тех, у кого сохранялся ограниченный доступ к сети.

Это выявило слабость связей между иранскими протестующими и их уязвимость перед государством: без свободного доступа в интернет и при отсутствии местных независимых медиа информационные потоки обрубились буквально за ночь.

Пока основной итог — массовые убийства и репрессии против протестующих. Никакого заметного политического результата достигнуто не было. Режим вновь показал себя абсолютно беспощадным к своему народу.

В образовавшемся из-за многолетних репрессий вакууме фигуры вроде Резы Пехлеви выступали с призывами к людям захватывать улицы, надеясь, что Трамп выполнит свое обещание помочь иранцам, и готовясь вернуться в Иран. Но этого не случилось. Людей воодушевили идти под пули режима без какой-то реальной стратегии, координации или средств защиты.

С другой стороны, самые преданные сторонники Резы Пехлеви часто воспринимали враждебно тех, кто не повторял промонархистские лозунги. Это отсутствие плюрализма напомнило многим иранцам авторитарность, от которой они пытаются избавиться. Восстание продемонстрировало не только дикость Исламской республики, но и опасность фальшивых лидеров, пустых обещаний и авторитарных тенденций внутри самой оппозиции».

Тысячи погибших и арестованных

13 января президент США Дональд Трамп призвал протестующих в Иране занять правительственные здания и заявил, что «помощь уже в пути». Помощь так до сих пор и не пришла, зато Трамп сообщил, что якобы под давлением США иранские власти отменили смертные казни для протестующих. Министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи сказал в интервью Fox News, что Тегеран не планирует казнить протестующих. Но это оказалось неправдой.

«КСИР расстреливали задержанных и раненых прямо в больницах», — рассказывает The Insider Ш., и такие свидетельства дают многие иранцы. К примеру, член Aida Health Alliance рассказала изданию The Jerusalem Post, что врачи находили своих пациентов мертвыми на больничных койках с пулевыми отверстиями в голове. Кроме того, пациентов преднамеренно отключали от аппаратов ИВЛ, а врачей, пытающихся выполнять свою работу, арестовывали, пытали и даже приговаривали к смертной казни.

По официальным данным Ирана, во время протестов погибли 3117 человек. Однако базирующаяся в США организация Human Rights Activists News Agency сообщала, что по состоянию на 31 января смогла подтвердить гибель 6713 человек и проверяет информацию еще о 17 091 случае.

В ожидании «Форда» и «Буша»

По словам Ш., среди иранцев царят усталость и растерянность — никто не понимает, что произойдет дальше. Он считает, что для победы над КСИР необходимо иностранное военное вмешательство, и выступает против переговоров США с Тегераном.

«Мы проливали кровь не для того, чтобы с ними вели переговоры. Требование народа — уничтожение режима, а не переговоры с ним. Они убьют столько людей, сколько смогут. Против них ничего не сделаешь голыми руками. Должна быть сила, которая устранит их, чтобы у людей появилась возможность что-то противопоставить».

Иранист Михаил Бородкин говорит The Insider, что ужасающее экономическое положение Ирана не имеет шансов восстановиться без отмены санкций:

«Экономика Ирана пребывает в упадке, инфляция бьет рекорды, безработица растет. В Иране развита система нерыночных государственных цен на базовые товары — на топливо, к примеру. Они субсидируются из бюджета, который скудеет с каждым годом. Без отмены санкций бюджет не пополнить. Отмену субсидий они не обсуждают. Значит, надежды на улучшение нет. Но надо понимать, что обнищание не всегда автоматически ведет к краху режима. КНДР живет намного хуже, но не рушится. Это возможно, если из-за продолжающихся проблем будут новые демонстрации, и они вызовут раскол элит. Но этого может и не произойти».

Иранист Никита Смагин, напротив, полагает, что новая волна массовых протестов практически неизбежна, но предугадать, вспыхнет ли она через несколько дней или лет, невозможно: «Протестная активность медленно возвращается, и ее динамика говорит о том, что новые массовые демонстрации обязательно вернутся. Но когда это произойдет, во многом зависит от локальной повестки и того, как выступления будут подавлять».

С неизбежностью продолжения протестов согласна и активистка Н., но, по ее словам, простых сценариев перемен ждать не стоит:

«Протесты в Иране далеки от завершения, хотя могут быть паузы, длящиеся месяцы и даже до года. Но их основные причины остаются неизменными, и таким образом сопротивление обязательно продолжится. Никуда не делись дикая инфляция, отсутствие базовой безопасности и систематическое разграбление природных ресурсов. Единственное, что изменилось, — это пролитая кровь.

Я не вижу, как можно реформировать эту систему, а потенциальное военное вмешательство США не принесет облегчение обычным людям. Если это случится, оно будет направлено против военных возможностей режима, а не против его политической структуры как таковой. Для граждан это означает дальнейший экономический коллапс, экстремальную инфляцию и разрушение того, что осталось от общественной инфраструктуры.

Стоит помнить, что протесты были подавлены не только регулярной армией и полицией, но также и полувоенными группировками. В подавлении участвовали Корпус стражей исламской революции (КСИР), „Басидж“... Режим был настолько напуган восстанием, что даже вооружил подростков из „Басидж“ и мотивировал их убивать как можно больше людей. Также были привлечены иностранные исламистские наемники, например из „Бригады Фатимиюн“».

Опрошенные The Insider эксперты сходятся во мнении, что сами по себе удары с воздуха не означают быстрой и гарантированной смены режима. Но военное вмешательство может в значительной степени ослабить власть: уничтожение военной инфраструктуры и баз КСИР способно на время парализовать систему и создать окно возможностей для нового восстания.

Востоковед Александр Гринберг отмечает, что обеспечить смену режима без наземной операции непросто:

«Пентагон разрабатывает программы, которые если и не гарантируют, то, по крайней мере, способствуют появлению чего-то, что заменит этот режим. Но с дистанции трудно установить новый режим. Я не припомню, чтобы это можно было бы сделать без оккупации страны. А США этого не хотят. Что возможно, так это нанести удар по стратегическим возможностям Ирана, то есть уничтожить баллистический арсенал и военные базы КСИР. Это может парализовать режим, и те иранцы, которые готовы взять свою судьбу в свои руки, смогут начать действовать».

Иранист Михаил Бородкин допускает, что после падения теократии в Иране может сформироваться более дружественное США правительство:

«Иранский народ настроен в целом благожелательно к Западу. До революции 1979 года там был вполне прозападный режим, более того — стратегический партнер Израиля. Соответственно, уход нынешнего режима фанатиков дает все основания полагать, что новое правительство, не связанное радикальной исламистской идеологией, будет вести себя нормально».

Переговоры США с Ираном продолжаются, и во вторник ожидается следующая встреча, на этот раз в Женеве. А пока «Джеральд Форд» движется к Ирану, США приказали приготовиться третьему авианосцу, названному в честь Джорджа Буша — младшего, который в годы своего президентства сверг диктатуру Саддама Хусейна в соседнем с Ираном Ираке.